Возьми это и прикажи измениться.
Девочка неохотно приняла предмет, недоверчиво поглядывая на меня, прошептала:
- Измени форму... - Поперхнулась, кашлянула и приказала чуть громче: - Прими привычную форму!
Я довольно улыбнулся: девчонка никогда не была дурой. Молодец, сообразила! Несколько секунд ничего не происходило. Затем змея словно подалась дымкой, сжалась в размерах, и на девичьей ладошке я увидел... мундштук раганы!
Озарённый догадкой, мгновенно развернулся к нетбуку. Эта старая жива сначала обратилась старой ведьминской книгой! Не такой же на вид, как в комнате бабки Мерцаны.
.. а может, такой же. Я ведь толком не успел её рассмотреть и запомнить. И, если здесь книга старой ведьмы, то светящаяся точка в Москве - скорее всего сама старушка и есть! И мундштук... Точнее, его хозяйка. Видимо, та сексуальная красотка из Вильнюса, что пыталась прикончить меня у Мора.
Но кто был хозяином живы, поселившейся в дереве овады? Теперь сила не сможет изменить облик, как же понять?
- Ты не Сергей, - едва не плача, проговорила Шайри.
"
"Я вздрогнул от неожиданности. Пристально посмотрел на девушку. Алые губки дрожали, глаза ярко сверкали от сдерживаемых слёз.
- Да, я не Серёженька, - сквозь зубы пробормотал я.
Шайри упрямо мотнула головой:
- Ты - это он. То есть, ты выглядишь, как Сергей. Но говоришь, ходишь и ведёшь себя как... как...
- Да, я - Алекс, - не стал отпираться я. - И сразу бы тебе сказал, не...
Я с силой сжал челюсти. Нет, не выскажу ревности.
Мне всё равно, кого она там обнимает.
- Если бы не убил меня, - понимающе кивнула овада.
Зубы мои заскрипели. Я решительно смотрел девочке в глаза, пытаясь разглядеть укор, злобу или ненависть. Но видел лишь страх. А ещё - смирение. Это было что-то новенькое, дикая девчонка никогда не отличалась покорностью. Но не скажу, что мне это не понравилось. И даже, польстило. Шайри всегда хорошо относилась ко мне, но считала себя более знающей, более сильной. Не физически, конечно. Она показывала чудеса, я удивлялся.
Но в определённый момент, я понял, что моё могущество растёт, оно свободно в пространстве. Овада же как привязанный щенок. И с каждым днём лесные фокусы становились всё скучнее, я хотел большего. Но девочка, казалось, не понимала перемен во мне. И увидела меня настоящего лишь в день своей смерти. А теперь боится. Губы мои растянулись в улыбке, голос зазвучал резко:
- И не стану извиняться!
Страха в её глазах стало меньше.
