Он сумел бы рассказать сказку всем и каждому, например о моем чудесном спасении и о том, что я после всего пережитого тронулась рассудком… А потом, через некоторое время снова попытаться меня убить. Или признать сумасшедшей и упечь в дом скорби. В этом случае все состояние так же перейдет к нему.
— Поскольку в деле замешана блокировка магического дара, то это — вотчина Оплота. Можешь не бояться и смело подавать на мужа. Закон на твоей стороне. Правда процесс может затянуться и на полгода, зная систему правосудия и уровень адвокатов.
Твой муженек ведь наймет самых лучших… Но, думаю, у умелого ловца за доказательствами дело не станет.
— Я думала ты… — произнесла чуть растеряно.
— Нет. Я в это вмешиваться не собираюсь.
— Но ты же помог моему отцу и, мне показалось, что хотел разобраться почему…
Он вновь оборвал меня:
— В первую очередь я хотел узнать, кто организовал побег души преступника три года назад, а не о том, что стоит за смертью твоего отца.
От его слов мне захотелось сильнее завернуться в простыню. По коже пробежал холодок. Дура. Какая же я наивная дура, которая вновь поверила, понадеялась.
— Куда мне идти и кому писать заявление, чтобы Грега арестовали, наш брак расторгли, а мне вернули наследство, доставшееся от отца? — сказала и сама удивилась тому, как сухо и чеканно прозвучал голос.
— Тебя интересуют только деньги? Наследство? — ловец клещом впился в окончание моей фразы.
— И они тоже, — я говорила и буквально физически ощущала, как между нами вырастает стена изо льда, но не могла остановиться.
— А тебя? Тебя что интересует? Чего хочешь ты?
В меня впился его взгляд. Словно два стилета распяли, пригвоздили к стулу, и прозвучало полное ярости:
— Я хочу тебя. Тебя, меркантильная, мыслящую лишь о своей родословной и мнении высшего света, как и любая аристократка. Тебя, что сейчас сидит передо мной, невинно хлопает глазками и думает, что за один твой взгляд идиот — ловец кинется вытаскивать твою симпатичную задницу из всех проблем.
Если бы он меня ударил в этот момент, мне бы, наверное, было не так больно, как от его слов. Я замахнулась для пощечины, но не ударила.
Тэд перехватил мою руку у самой скулы. Чуть сжал, и, глядя пристально в глаза, произнес:
— Вчера я позволил тебе себя ударить. Напоказ, для публики. Но наедине советую бросить свои чистоплюйские замашки.
Я сжала челюсти. Сволочь.
