Они страстно надеялись, что меня ожидает наказание, а то и что-нибудь похуже.
Но я даже внимания не обратил на этих людей, а с достоинством покинул аудиторию.
— И куда мы идём, господа? — спросил я мужчин, идущих по бокам от меня.
Они не спускали с меня цепких взглядов, словно я был преступником. Хорошо хоть антимагические наручники не надели. Видимо, из-за того, что я дворянин и лишь под подозрением. А вот простолюдина бы уже завязали в узел.
— Ты всё увидишь, Громов, — сухо сказал один из моих конвоиров.
Я тревожно облизал губы, играя роль.
Любой кадет на моем месте встревожился бы.
Но вскоре на моём лице появилась озадаченность, потому что мы вышли из главного корпуса, пересекли двор и оказались перед храмом Перуна.
— Мы идём молиться? — удивился я, выгнув брови.
— Ты всё узнаешь, — взял меня под локоть смертный, завёл в здание и потянул вниз по ступеням.
Там обнаружилась небольшая комната с голыми каменными стенами, крошечным окном под потолком и единственным стулом. Меня быстро похлопали по карманам и по штанам, словно искали оружие или скрытые артефакты.
А потом ещё и поясную сумку забрали.
— Что происходит? — выдохнул я, тревожно хлопая глазами.
— Громов, посиди пока тут, — приказал мне мужчина.
— Зачем? Что происходит⁈ — повысил я голос.
Но мои слова никто слушать не стал. Второй конвоир резко втолкнул меня в комнату и закрыл металлическую дверь на ключ.
— Можешь не пытаться использовать здесь магию или артефакты. В стены вмурованы артефакты, блокирующие любую магию, — сказал человек и свалил в туман вместе со своим напарником.
А я ради приличия несколько раз ударил кулаком в дверь, требуя меня выпустить. А потом уселся на стул и принялся разглядывать ногти.
Чего-то такого я и ожидал. Сейчас меня промаринуют часочек, чтобы я сам себя накрутил до предынфарктного состояния, а затем отведут в главный зал, где начнётся проверка у десятков людей на виду.
Интересно, кто придёт на это дивное представление? Кто увидит моё шоу, а потом будет с придыханием рассказывать детям?
Внезапно что-то заслонило свет, льющийся из окна, а затем прозвучал сочащийся ядом голос:
— Сидишь, ублюдок?
— А для чего, по-твоему, тут поставили стул? Включи свою тупую голову, Эдичка, — насмешливо сказал я, опознав Долматова.
Он на корточках сидел около окна. Прямо гопник какой-то. Только его форма была пошита из самой дорогой ткани, а пуговицы блестели золотом.
— Не смей оскорблять меня, ошибка природы! Выродок! — гневно выпалил он, сжав руки в кулаки.
