— Ну-у-у… частично, — протянул я, покрутив пальцами.
— Значит, и с ним нужно держать в голове то, что он может нас предать?
— Ага.
— Отменная у нас команда, — саркастично дёрнула щекой Марена.
— Самая лучшая, — в тон ей сказал я и услышал дикий крик, раздавшийся на палубе. — Вашу мать, это ещё кто орёт? Люди всё-таки подняли бунт⁈
— Вопль был предсмертным, — авторитетно заявила богиня.
Я сразу выскочил из каюты, едва не навернувшись из-за качки, которая, кажется, стала сильнее. Но всё же удержался на ногах и выбежал на палубу вместе с Мареной.
А там Древний вцепился рукой в горло матросу, приподняв его над досками.
Бедолага судорожно болтал ногами в воздухе, в ужасе уставившись вытаращенными глазами на осьминогоголового. А тот уже глубоко проник щупальцами в раззявленный рот лихорадочно дёргающегося смертного.
И если сказать, что все на палубе оцепенели от страха, то это не сказать ничего. Даже дракончик замер как статуя перед входом в храм китайского императора. Что уж говорить об обычных людях — те будто приросли к доскам, побелев от страха.
Разве что Тахрир, спокойно сложив руки на груди, с явным интересом наблюдала за разворачивающейся под кроваво-красным оком луны драмой, украшенной летящими из-за борта солёными брызгами.
— Древний, ты что, твою душу мать, творишь⁈ — выпалил я, пошире расставив ноги, чтобы качка не свалила меня.
— Ужинает? — чуть ли не с профессиональной точки зрения предположила Тахрир, глядя на осьминоголового, чьи щупальца уже вышли из ушей, носа и глаз смертного.
Он вздрогнул в последний раз и обмяк как сдувшийся шарик.
Однако осьминоголовый продолжал держать тело. Его щупальца снова втянулись в несчастного мужчину и начали пульсировать, словно выкачивая из него кровь или какую-то другую субстанцию.
— Отвечай, разорви тебя Хель! — проорал я, сжав пальцы в кулаки.
На лицо мне падали прохладные капли воды, едва не закипающие на разгорячённой яростью коже.
Но Древний не спешил с ответом, а продолжал заниматься своим делом, высасывая свеженький труп изнутри.
Кожа мертвеца сперва обвисла, как у старика, а затем и вовсе стала походить на накинутую на вешалку простыню.
В какой-то миг с тела слетели ботинки и сползли штаны, обнажив истончившиеся покрытые татуировками волосатые ноги и тазобедренную кость.
И только после этого осьминогоголовый отпустил уже совершенно пустую оболочку. Та с мягким влажным шлепком рухнула на палубу, освещённую масляными фонарями.
