Тот забормотал бессвязные слова, но не очнулся. – Думаю, это связано с шоком. А ты как считаешь, Коля?
В другое время Малютин усмехнулся бы тому, что она так назвала его. Но в этот момент он боролся с внезапно подступившей дурнотой: вид кровавой раны сыграл свою роль. Паршиво она выглядела.
– Что-то мне нехорошо, – ни к кому конкретно не обращаясь, объявил он и побрел в санузел, где его чуть не вырвало. Держась за ржавую трубу, он почувствовал, как в глазах все расплывается.
«Не похоже на лучевую. Но плохой знак.
Похоже, посадил на консервах желудок».
Когда он вернулся в хранилище на первом этаже, там уже была целая толпа – пять человек, не считая Марины. Все мужики, и все, как один, здоровые, плечистые. Все эти ребята более-менее умели стрелять и были в поселке неофициальной милицией. Малютина они не любили, а он отвечал им взаимностью.
– Где дед? – услышал биолог знакомый голос со стороны коридора. – Какого черта у вас тут вообще творится сегодня?
И точно: Семеныч собственной персоной зашел в помещение.
Староста был в камуфляже (скорее, в форме охранника, чем военного) и при своей любимой кобуре, которую он иногда носил как символ власти. Следом вошел Максим Бураков, его помощник, с помповым ружьем в руках.
– Я ему в подсобке постелила, – отвечала кладовщица. – Завтра перенесем его в медпункт, но пока нельзя, нужен покой. Вроде лучше ему. Лев Тимурович сказал, что жить будет. Рана, конечно, грязная и рваная, но неглубокая… Остальное – ушибы, ссадины и сотрясение мозга.
Похоже, от падения.
– Что за животные его подрали?
– Врач сказал, что на волков и собак не похоже.
– А сам он что говорил?
– Говорит: так и не понял, что это было. Мол, темно было. Но в пистолете у него всего два патрона. Похоже, в кого-то стрелял, хотя сам не помнит.
– Чепуха какая-то. Быть такого не может. И где Борис с Алексеем?
Ох уж этот Семеныч. Как и все люди его поколения, не признававшие Интернет, он считал мир простым и однозначным, не имеющим места для «небывальщины».
Именно поэтому Малютин не стал излагать ему свои догадки. «Того и гляди смирительную рубашку наденут».
– Говорит, что они пропали уже тут, в двух шагах от поселка. Возле кафе, – ответила Марина на полтона тише. – Надо сходить за ними. Как бы чего не случилось…
– Ни за что, – отрезал Семеныч. – Только утром. Никто на ночь глядя из деревни не пойдет!
Его мордовороты молча покивали, косясь то на окно, то на шлюзовую дверь. Им было явно ссыкотно выходить за порог.
