Он перетащил три самые тяжелые коробки, когда внезапно раздался противный, режущий слух, звук электрического звонка.
– Что это? – Малютин мигом выбежал из подвального этажа.
– Сигнал тревоги. – Марина склонилась над пультом. – Такой звенит здесь, когда кто-то открывает снаружи ворота. Жалко, что камер нет.
– Это могут быть только Колосковы. В Клубе тоже его услышали?
– Там я проводку разобрал, – вклинился в разговор Вася. – Сгнила.
– То есть, кроме нас, никто не в курсе? – быстро сориентировался биолог. – Мы ближе всего к выходу, мы и проверим.
Давай, самоделкин, бери свою «Сайгу». Надеюсь, она заряжена у тебя.
Сам он подхватил стоящий в коридоре в специальной стойке карабин. Не забыли они взять и фонари, налобные. Без них снаружи нечего было делать даже вечером.
Одевшись, оба выбежали в шлюз. Дождавшись, когда Василий закроет внутреннюю гермодверь, Малютин повернул штурвал наружной.
***На улице ощутимо похолодало. Снежная крупа падала на прозрачную крышу «трубы». Тусклый свет из окна склада почти не разгонял темноту, прорезая в ней лишь узкую дорожку.
Остальной поселок был практически весь погружен во мрак.
Ближайшие ворота были в ста шагах отсюда. Снаружи их можно было открыть ключами, связку которых их группа нашла в поселке, когда несколько лет назад пришла сюда.
Стемнело еще не окончательно, и на фоне белесой стены хорошо выделялся прямоугольник распахнутой двери.
Но никого рядом не было.
– Да где же они? – Малютин был уверен, что это вернулись охотники.
– Гляди! – Василий указал в сторону стены, чуть левее ворот.
Там, прислонившись к бетону, сидел на земле человек в защитном костюме.
– Никитич, ты, что ли? – Малютин узнал его синий прорезиненный костюм, импортный, с какого-то химического производства. Больше ни у кого такого не было. – Никитич! Ты живой?
Костюм сидящего был заляпан, будто человек в нем полз по грязи. Именно поэтому они не сразу его заметили.
Дыхательная маска сбилась набок, рюкзака за спиной не было.
Старик поднял на них глаза.
Только теперь биолог заметил широкую прореху в его защитной одежде, на боку. Блеснула в луче фонаря дорожка из капель крови на земле.
Он был жив и находился в сознании. Глаза его были открыты – страшные, отсутствующие. Зрачки расширены, как бывает от страха или шока, и на свет фонаря почти не реагировали. Кожа лица была землистой.
– Пошли! – встряхнул его биолог. – Обопрись на нас.
Похоже, на роду у него написано было быть нянькой для всяких покалеченных.
