Но Большеголовый поднялся на ноги, зарычал и пошел на них, как медведь. Вдобавок он схватил с пола какой-то тяжелый предмет. И теперь шел на сородичей, размахивая над головой металлическим прутом, который тут же удлинил его и без того длинные руки на метр.
Прут загудел, описав круг над его головой. Великан закрутил его так быстро, что стальная полоса исчезла, расплылась в воздухе. Слышен был только низкий гул со свистом.
И они отступили, скаля острые клыки. Рычание стихло.
Только шипение еще долго звучало с разных сторон.
Старший не издал ни звука. Он просто злобно глядел, полулежа на подстилке из старого матраса, подперев лапой подбородок.
Большеголовый еще раз оглядел своих сородичей, потом положил прут и уселся на свое место. Вернулся к своим книгам.
После случая на железной дороге что-то резко изменилось в его отношениях со стаей. Сам он чувствовал это так, будто его оторвали, с кровью, текущей из порванных жил, от общего тела и коллективного разума. Как это чувствовали остальные – он отныне не знал и мог только догадываться, хотя раньше ощущал, читал их эмоции так же, как свои.
А теперь этого больше не было.
Его не прогнали. Никто больше не посягал на него и на его место. Они продолжали так же делиться с ним едой и принимать пищу, добытую им. Он вроде бы и оставался членом стаи, но в то же время стал от нее отделен, отлучен. И это напомнило ему давно забытое ощущение, связанное с огромной болью. Откуда-то из времени, когда он сам был гораздо меньше, а люди вокруг него были большие, и было их гораздо больше.
А существ, подобных Старшему или «летучим» – не было вовсе, когда светило солнце и было тепло, небо было синим, а трава зеленой – долгие-долгие промежутки, а не считаные дни. То время он почти забыл.
Остальные еще долго смотрели на него с подозрением и неприязнью. И с таким же отвращением смотрели на его вещи. Но потом и это прошло и сменилось равнодушием. Он сам старался как можно меньше пересекаться с сородичами и для этого пропадал целыми днями в других зданиях Института.
В один из таких дней он нашел там машину, которая умела говорить, нашел склянки со странными жидкостями, нашел иглы, которые могли протыкать даже его кожу. Там он впервые подумал о том, что можно попытаться сделать еще таких же, как он.
А иногда он и вовсе уходил в короткие, двух-трехдневные походы на самый край известных стае мест и даже за пределы ее ареала.
Так прошло несколько лет, и за это время Большеголовый многое узнал с помощью интуиции и логики.
