Он подал ей чистую тряпицу и показал, где в баке убежища оставалась вода, которую они нашли и проверили радиометром совсем недавно. Девушка посмотрела – как ему показалось – с благодарностью, но это могло быть и простое облегчение после пережитого кошмара, когда будешь рад кому угодно.
Если мужчина – Алексей – судя по всему, был его ровесник, то она – Мария, Маша – явно была из родившихся незадолго до Катастрофы. Ей было лет двадцать пять, а может и двадцать. У нее было круглое лицо с правильными соразмерными чертами, темные волосы, серые живые глаза, в которых прятался страх маленькой мышки.
Стандарты красоты в их время предельно упростились, и в них укладывались все женщины, у которых не было лишних органов или конечностей, а кожа не была покрыта жабьими бородавками или еще чем похуже. Поэтому Маша казалась очень милой…
Между тем у него из головы всё не шли те рисунки на стене.
«Неужели они держали в плену еще и детей?» – подумал Малютин, но сразу же отмел эту мысль как бредовую.
И догадался, что на самом деле все гораздо страшнее.
«Они сами могли… Они сами были… до того, как стали… совсем такими».
Тогда все вставало на свои места. Это были рисунки тех, кто по всем признакам должны были быть неразумными животными. Но им хватало ума использовать подручные предметы как таран и чертить на стенах им одним ведомые знаки. Рисунки были сделаны до того, как их разум окончательно погрузился в пучину дикости.
С этими новыми данными ситуация выглядела еще безнадежнее.
А он ведь не рассказал отряду про то, что нашел в туннеле заскорузлый и рассыпающийся от тления пиджак. Во внутреннем кармане которого кое-что лежало.
Внешний «винчестер» в пластиковом боксе. С надписью красным маркером вдоль бока: «Отчеты южной группы». Но ученый сомневался, что ему удастся добраться хоть до какого-то компьютера и подсоединить к нему эту штуку USB-шнуром."
"Он усадил Машу на ящик, который принес из наваленной монстрами кучи хлама, а еще дал ей найденное там же одеяло из синтетики, которое казалось сухим, хотя и было покрыто бурыми пятнами и порвано в нескольких местах.
Никто из солдат ни слова не сказал про самоуправство, хотя они уже отошли от шока, вызванного атакой и бойней. Чувствуя, что после отстранения майора от власти и после его собственных решительных действий он приобретает авторитет, Малютин старался вести себя соответственно.
