Разве что голова немного кружилась. Коридор был длиной метров сто, и все это время он дышал только ртом. Хотя запах все равно воспринимался мозгом как густой ядовитый смрадный туман.
– Это их холодильник. Там, впереди, похоже, не задраены заслонки, потому что холодно зверски, и ощущается сильный сквозняк. Но это не мешает телам портиться. А еще там лежит тело одного из них. И они уже начали хоронить его… по-своему.
– Хватит!
Полковника передернуло. Малютин не мог не испытать легкого злорадства, хотя считал Бунчука не таким уж плохим мужиком.
– А выход? Выход там есть?
– Увы, – развел руками ученый. – В конце коридора, где должна быть лестница, – все закупорено землей. Дует только из нескольких отверстий, куда и кошка не пролезет. Но это не похоже на завал от ударной волны или подвижек грунта. Земля рыхлая и мягкая. С листьями и перегноем. Ее накидали совсем недавно. Наши друзья. Или они решили похоронить нас заживо, или просто выжидают, чтоб сцапать мышку в мышеловке.
А где майор? Я и его хотел порадовать.
Оказалось, что Токарев с Воробьевым пошли проверить последнее – вроде бы – место в убежище, где они еще не бывали, – санитарно-бытовой отсек. Словно майор стремился загладить свою вину за то, что не завершил этот осмотр вчера.
Вернулись они с перекошенными лицами и долго молчали. А заговорили, только выкурив по одной из неизвестно как припасенных полковником сигарет.
– Что там? А ну говори, Рома! – в пятый раз повторил Бунчук. На лице его было написано желание услышать хоть что-нибудь ободряющее.
Например, что там нашлись спрятанные коробки с продуктами. Или что нашелся замаскированный выход. Хотя это было маловероятно.
Но майор явно видел что-то другое.
– Просто закройте… и не ходите. Поверьте мне."
"Старший сержант тоже ничего не сказал. Но лицо его было красноречивее любых слов. Он, как говорили, еще будучи срочником, успел на Северном Кавказе повоевать. А теперь не мог найти слов для описания того, что увидел.
– Не надо туда ходить, – наконец, проговорил он. – Если хотите дальше спокойно жить.
Лицо его было серым даже в свете догорающего файера. Вскоре зажгли новый – этот видимо отсырел, поэтому горел тускло и неровно.
Больше из них ни слова не вытянули.
Но вряд ли там было что-то хорошее.
Внезапно раздавшийся стук заставил их всех дернуться, а некоторых и подпрыгнуть. Вслед за этим донесся слабый приглушенный крик. Будто кто-то звал их.
