— Хрен с тобой, Опалин, дело я тебе отдам. Но с условием: ты, когда Леонтьичу будешь докладывать, особо напирай на то, что личность жертвы я установил и вообще всячески вам помогал. Ясно?
— Разумеется, — пообещал Иван. — А зачем…
— Когда вы изловите своего шофера, я тоже хочу получить премию.
«Когда еще это будет», — подумал Опалин.
— А вещи жертвы? Ты проверил уже?
— Не успел. На меня тогда же фотограф свалился, я им и занялся в первую очередь.
— Даже соседей убитой по коммуналке не опросил?
— Какие еще соседи? — заворчал Манухин.
— У нее квартира отдельная была. Да что ж ты за человек такой, Ваня?! Я тебе русским языком объяснил: за едой о делах не говорю, а ты все балаболишь да балаболишь…
Опалин не стал отвечать. Он видел, как Митяй, с одной стороны, тянет интригу и намеренно не сообщает подробности о жертве, но с другой — раз пообещал отдать дело, на его слово можно положиться. Такая уступчивость, впрочем, могла означать и то, о чем предупреждал Терентий Иванович: «комаровец» ухлопал кого-то важного и именно поэтому Манухин не прочь спихнуть расследование на чужие плечи.
"
"Наконец невыносимый коллега Опалина доел свой обед, и опера поднялись на второй этаж, где находился кабинет Манухина. Дверь была заперта.
Манухин достал ключи, открыл дверь и махнул рукой.
— Заходи.
На столах и даже на полу громоздились коробки с какими-то вещами, газетные свертки с бумагами и фотографиями, а также ящики с неведомым содержимым.
— Это что? — спросил Опалин.
— Доманинское. — Манухин причмокнул так, словно у него ныл больной зуб.
— Ты что, все из квартиры сюда перетащил?
— Все бы не уместилось, — хладнокровно ответил Манухин, — мебель пришлось оставить, крупные вещи — тоже…
— А просто опечатать квартиру нельзя было?
Манухин усмехнулся.
— Я ж знал — дело у меня заберут, — признался он. — А если из квартиры вещи ценные пропадут? С кого первого спросят? С меня, ясен пень. А так — вещички на глазах, я работаю, выясняю, нет ли где лишних пальчиков, и так далее…
Он открыл сейф и достал оттуда не слишком объемное дело — насколько разглядел Опалин, с нижней полки.
Следователи обычно забрасывают безнадежные дела на самую верхнюю полку, опера — на нижнюю. Примета не стопроцентная, конечно, но — не хуже любой другой.
— Садись на место Лепикова, — велел Манухин, — и пиши бумажку.
— Какую бумажку? — с неудовольствием спросил Опалин.
