Среди прочего он был известен тем, что мог назвать точную причину и время смерти еще до вскрытия, только на основании наружного осмотра, и в подавляющем большинстве случаев его версия подтверждалась. Студенты-медики ходили к нему в морг толпами, как в кинотеатр — даже те, которые терпеть не могли всё, связанное с трупами. Но, разумеется, у доктора были и недруги, и особенно недолюбливал Бергмана один из ближайших коллег. Из объяснений Андрея Ивановича Опалин понял, что труп изначально оказался на столе у этого коллеги, «забывшего» сообщить Бергману о результатах вскрытия, и тот узнал о них только сейчас.
— Где ее нашли?
— На Никитском бульваре.
— Личность установлена?
— Нет. Как я понял, при ней не было никаких документов. Дело находится у одного из ваших…
— У кого?
— У Манухина.
Опалин поморщился. Ему совсем не хотелось объясняться с этим безмозглым костоломом. Впрочем, если действовать через Николая Леонтьевича…
— Спасибо, Андрей Петрович."
"— Не за что. Мне очень неприятно, я вас так подвел.
Коллега, конечно, уверяет, будто просто забыл об этом случае, хотя я всех просил сообщать мне, если попадется труп с теми признаками, которые вы указали.
Опалин попрощался с доктором и повесил трубку. Петрович и Казачинский смотрели на него, ожидая объяснений. Антона не было, он, очевидно, где-то задержался.
— Есть еще одна жертва, убита девятого ноября, найдена на Никитском бульваре. Личность пока не установлена, дело у Манухина. — Опалин поднялся с места. — Я к Твердовскому.
Но именно тогда, когда Николай Леонтьевич так был нужен, его не оказалось на месте. Пришлось Ивану сначала отправиться на поиски Манухина. Опалин спустился вниз, заглянул в его кабинет и узнал, что опер ушел в столовую. Перспектива общения с Манухиным не доставляла Ивану никакой радости, но дело есть дело.
«Какого черта, я, взрослый человек, а дрожу перед каким-то… Перед каким-то подонком…».
В столовой Манухин и обнаружился — сидя в углу зала, он с аппетитом хлебал суп. Его челюстные мышцы равномерно двигались, маленькие глазки под низким лбом блестели от удовольствия.
«И чавкает, как свинья, — с неприязнью подумал Опалин. — Тьфу, б…».
— Здорово, Митяй, — начал Опалин, садясь за стол напротив Манухина, но сразу же понял, что дружеский тон не вышел и вообще — ни черта из его затеи не получится.
Манухин вскинул глаза, усмехнулся, взял разом два куска черного хлеба и начал методично жевать, продолжая при этом с шумом втягивать с ложки суп.
