— Мы с женой не поддерживаем отношений, — продолжал Радкевич, — но иногда все же сталкиваемся у знакомых, и обычно она хорошо осведомлена… о моей жизни. По работе я завишу от ее отца. Он всегда хорошо ко мне относился, он вообще из тех, кто умеет отделять личное от служебного, но — я ему всего лишь бывший зять, а Раиса — его дочь. Если она вздумает пожаловаться, у меня будут… сложности…
Судя по паузе перед последним словом, сложности предполагались вселенских масштабов.
— Вам известно, куда Елисеева направлялась, когда ушла от вас утром двенадцатого ноября? — спросил Опалин.
— Как куда? Домой…
— Пешком до Таганки?
— Почему пешком? Есть метро, эти, как их… автобусы, трамваи…
Ну да. И еще троллейбусы, ага.
— Вы уверены, что она собиралась вернуться к себе? Перед встречей с вами она поссорилась с родителями. Она не рассказывала… может быть, собирается к кому-нибудь из знакомых… или родственников…
— Не помню. — Радкевич задумался.
— Кажется, нет… Нет.
— Вы видели, как она шла по улице?
— У меня окна выходят во двор. Я только видел, как она пересекла двор.
— Кто-нибудь следовал за ней?
— Нет. Я никого не заметил…
— Уверены?
— Уверен.
Итак, девушка рано утром выходит на улицу Горького, собирается ехать на Таганку, а вместо этого оказывается в Марьиной Роще в виде бездыханного тела. Загадка, однако.
— Я прошу вас хорошенько подумать, прежде чем отвечать. Вечером одиннадцатого, когда вы с вашей подругой были в ресторане, все было как обычно? Ничего странного, настораживающего…
— На моей салфетке обнаружилось пятно, — уже с нескрываемой иронией ответил Радкевич.
— Я подозвал официанта и попросил ее заменить. Это считать странным?
«Начинается, — подосадовал Петрович. — Когда свидетель позволяет себе дерзить — значит, дело плохо».
— Потом… что потом? — продолжал Радкевич, кривя губы. — Мы с ней немножко повздорили. Вам, конечно, уже донесли? Но это была шутка, настоящей ссоры не было.
"
"— А вы расскажите вашу версию, — заметил Опалин, ни единым мускулом не выдав, что о ссоре за ужином слышит в первый раз.
— Я хотел закурить. Она отобрала у меня папиросу… Я возмутился. Раньше она не позволяла себе таких вольностей… А в этот раз начала капризничать: не выносит запаха дыма… И вообще заботится о моем здоровье. Мне это не понравилось. — Радкевич насупился.
