— Она говорила так, словно я был… совсем уж стариком! Лена почувствовала, что перегнула палку, заложила папиросу за ухо и стала вертеться на стуле, нести всякую милую чепуху… Я сдался и даже убрал портсигар, чтобы она… э… не переживала за мое здоровье.
— И все? Больше ничего странного не было?
— Боюсь, ничего.
— Как вы добирались из ресторана до вашего дома?
— На моей машине, разумеется.
— Вы не помните, может быть, кто-то следовал за вами?
— Зачем?
— Просто ответьте на мой вопрос.
— Передо мной и за мной ехали другие машины, — подумав, ответил Радкевич.
— Что, собственно, вы хотите от меня услышать? Это был приятный, рядовой вечер. У меня и в мыслях не было, что он завершится для нее… так. И уж конечно, я ее не душил…
Ух, как интересно. Откуда Радкевич знает, как именно была убита жертва?
— Задушили? Откуда вы знаете? — быстро спросил Опалин.
— Позаботился навести кое-какие справки, — уклончиво ответил его собеседник. — После вашего первого визита…
— У кого вы их наводили?
— Не скажу.
Не в моих привычках подставлять людей, уж простите…
— Что лично вы думаете о происшедшем? У вас есть своя версия?
— Какой-нибудь бандит, уличное ограбление, — пробормотал Радкевич, ежась. — Другой версии у меня нет.
— О каких-нибудь личных конфликтах Елисеева вам рассказывала?
— Нет.
— А сказала бы?
— Наверное. Она не умела… держать все в себе. Я бы знал, если бы ей кто-то угрожал.
Петрович был разочарован. Будь Радкевич и впрямь виновен, вполне естественно было бы ждать откровений о том, сколько негодяев мечтало лишить его любовницу жизни.
— Я ее не убивал, — упрямо проговорил Сергей Александрович, вздернув подбородок. — С вашей точки зрения, вероятно, я выгляжу подозрительно. Но я не убивал ее…
Опалин вздохнул и потер лоб. Его немного лихорадило — вышел на работу, не долечившись, и вот, не то чтобы потерял нить беседы, но слегка поплыл. А ведь было, было что-то важное, нашептывал ему внутренний голос.
Где-то, как-то Радкевич проговорился. О чем?
— В ресторане вы видели кого-нибудь из знакомых? — спросил Опалин наугад.
— Нет.
— А она?
— Не думаю. Я бы понял. Я же говорю, она не умела ничего держать в себе.
Нет, не то. Не ресторан… или ресторан? Двор, она уходит в сумерках через двор…
— Когда она уходила, было еще темно?
— Да.
— На часы вы не смотрели, радио не включали…
— Я не люблю шума, — с достоинством ответил Радкевич.
