Снова он был один в кабинете, и снова плелись минуты — неспешным черепашьим шагом, приводящим в отчаяние. Он курил папиросы, одну за другой, и думал. Три дела из четырех спрятал в сейф, а четвертое, об убийстве Екатерины Пыжовой, держал перед собой, положив чистый лист под верхнюю обложку.
И наконец — вот они. Звук широких шагов Юры, почти неслышная поступь Петровича и шарканье подозреваемого. Протестующий блеющий голос. Опалин затушил папиросу, открыл дело и притворился, будто изучает его.
Стук.
— Да-да, войдите!
Петрович вошел первым, затем Казачинский подтолкнул бледного, растерянного гражданина в добротном пальто с бобровым воротником. Гражданин носил роговые очки, делавшие его старше, но Опалин с ходу определил, что незнакомец молод — явно моложе тридцати — и вдобавок отчаянно трусит. Макушкой он едва доставал до плеча Петровичу.
— Леонид Андреевич Орешников, — отрекомендовал его Казачинский, не скрывая усмешки. — Очень не хотел сюда идти… но пришлось.
— Старший оперуполномоченный Иван Григорьевич Опалин. Что ж, рост совпадает, — объявил Иван, скользнув взглядом по посетителю. Вынул из папки лист, принесенный от Твердовского, и начал всматриваться то в лицо Орешникова, то в несуществующий рисунок на листе. — Поверните, пожалуйста, голову, Леонид Андреевич… Нет, в другую сторону. Спасибо, вот так достаточно…
Дверь снова отворилась, на пороге возник Антон, да так и застыл, боясь хлопнуть створкой, как-то помешать и вообще обратить на себя излишнее внимание.
— Я имею право спросить, что, в конце концов, происходит? — с раздражением пропыхтел Орешников."
"— Да, это вы, — загадочно уронил Опалин, пряча лист, — вне всяких сомнений. Вам не повезло, Леонид Андреевич. Есть свидетель, видевший, как вы перетаскивали труп из машины на скамейку. К несчастью для вас, этот человек оказался художником и смог не только описать вас, но и изобразить…
И тут Антон впервые в жизни увидел, как человек сдувается подобно проколотому воздушному шарику — беззвучно и практически незаметно, съеживается и превращается… даже не в тряпочку, а в форменное ничто.
— Ах, боже мой… — фальцетом простонал Орешников. — Значит, не зря мне казалось, что за мной кто-то следит…
Орешников покачнулся, но Казачинский удержал его за локоть, подвел к стулу, предназначенному для задержанных, и усадил.
