— Тогда все просто: жертва была у него, он убил ее, засунул в машину, выехал на Бульварное кольцо — это только мое предположение, он мог и другой дорогой ехать, и оставил тело на Никитском. Мол, ловите своего «комаровца», люди добрые, а я ни при чем.
— Нужна санкция на арест, — подал голос Антон.
— А если это все-таки не он? — спросил Петрович. — Нам же ничего толком о нем не известно.
«Он что, сомневается?» — изумился Завалинка. Сам он воспринимал любые выводы Опалина как истину в последней инстанции.
— Надо осмотреть квартиру и машину, — буркнул Иван, не отвечая.
— На левом сапоге Пыжовой не хватает набойки. Если Орешников таскал труп туда-сюда, то где-то эта набойка могла остаться… Антон!
— А?
— Ты будешь сопровождать Петровича к товарищу Орешникову. Доставьте товарища сюда немедленно.
— А если он откажется?
— Скажите ему, он арестован по сто сорок пятой статье УПК. — Эта статья разрешала задержать подозреваемого на две недели, за которые милиция или следователь обязаны были собрать достаточное количество улик.
— Ваня, для ареста по сто сорок пятой все равно нужна санкция прокурора, — негромко напомнил Петрович.
— Не дадут мне ни черта, — неожиданно обозлился Опалин. — А если дадут, то через неделю или через месяц. Я слишком многого прошу? Притащите его сюда, остальное я беру на себя!
— Я поеду с Петровичем, — вмешался Казачинский. — А Антон с экспертом и фотографом потом займется квартирой Орешникова. И машиной, само собой.
— Не возражаю, — отозвался Опалин.
Он досадовал на себя за то, что сорвался в присутствии подчиненных, но они дружно сделали вид, что ничего не заметили и не обиделись, и оттого ему стало еще более досадно.
Петрович с Казачинским ушли, а проголодавшийся Антон отправился в столовую. Вспомнив о Твердовском, Опалин позвонил начальнику и изложил свои доводы.
— Шатко, — заметил Николай Леонтьевич, подумав. — Очень шатко. Но у тебя, Ваня, сначала шатко, потом железно… — Он немного промолчал. — Тебе что-нибудь нужно?
— Да. Лист плотной бумаги, которую художники используют для рисования.
— Лист или альбом?
— Одного листа достаточно.
— Не буду спрашивать о твоих планах, — проворчал Николай Леонтьевич. — Потом сам расскажешь… Лист тебе пришлю.
Минуты тянулись томительно медленно. Антон вернулся с обеда, сунулся в дверь, но, увидев выражение лица Опалина, счел за лучшее ретироваться. Явился посыльный от Твердовского с пачкой бумаги для рисования. Опалин выбрал один лист, а остальные вернул.
