Внутри — прямо трофейная сокровищница. В числе разных богатств штабелем стояли деревянные ящики.
— У немцев неделю назад наша пехота отбила. Вместе с дивизионным командным пунктом. Шнапс, шоколад и шампанское к Новому году. Лежит здесь во избежание злоупотребления. Бери. Этого компота не жалко, — Гладилин всучил мне три бутылки французского шампанского.
А еще выделил в мое распоряжение до утра свой «Виллис».
Заснеженная дорога. Проверки патрулей. И вот — госпиталь…
В своем кабинете, крепко, до боли, обняв меня, она расплакалась.
Война упорно разводила нас в разные стороны. И вот мы встретились. Мне тоже хотелось заплакать, но мужчины не плачут — этому меня научили еще с детства. Разве только от больших побед.
— Господи, как я ждала тебя, — шептала Алевтина.
— А я тебя…
Потом, взявшись за руки, мы говорили, говорили, говорили.
Она снова всхлипнула:
— Левке ступню отняли. В море не ходит. Но комиссовываться отказывается. Пишет, что все равно плавать будет.
— Мариманы ходят, а не плавают, — усмехнулся я с горечью.
Сын был серьезно ранен в поединке его эсминца с немецкой подводной лодкой. Проявил себя геройски. Получил орден Красной Звезды. И стал инвалидом. Всеми правдами и неправдами избежал комиссования, и теперь в штабе Северного флота в группе шифрования — с его математическими способностями это неудивительно. Да, покалечен. Но главное — жив. А Танюшка колесит на своем санитарном поезде. Поцарапало мою доченьку ненаглядную три месяца назад осколком — будто по мне этот хищный кусок металла прошелся.
Но обошлось. И опять у нее — перестуки колес, крики раненых, черная и такая нужная работа. Хоть за младшего, Витьку, спокоен. Пусть он и мечтает сбежать из Сибири на войну сыном полка, но от деда далеко не убежишь.
— Главное, мы все живы, — ласково улыбнулся я. — Ты же знаешь, что не многие семьи могут похвастаться тем же. Мы живы. И вскоре будем все вместе вспоминать эту проклятую войну.
Потом мы пили с персоналом госпиталя из мятых металлических кружек привезенное мной шампанское.
Наступающий Новый год — это смесь горечи, радостей и надежд. Мы знали, что страшные испытания никуда не денутся. Но во тьме этой войны уже вставала заря надежды на новые, лучшие времена.
— Следующий Новый год встречаем в Берлине, — улыбнулся я. — Выпьем за это!
Шампанское в кружках и отдаленная канонада. Два разных мира, праздника и войны, соприкоснулись в этот момент — наступления нового, 1944 года…
Глава 2
Курган посмотрел на себя в зеркало.
