На его карте были вполне соответствующие нынешним реалиям отметки расположения наших частей и подразделений.
— Планировали выйти в село Старобогатово, там уничтожить пункт НКВД и склад вещевого снабжения. Потом — в район Тропаревки."
"— Что вы там забыли?
— Госпиталь. Охраны почти нет. Живой силы, находящейся пока что не в боеспособном состоянии, полно. Легкая добыча, — оскалился белогвардеец.
Бог мой, а ведь передо мной уже не человек, а просто осатаневшая зверюга.
— Вы убивали бы больных и врачей? — сдерживая ярость, спросил я.
— Это противник.
— Вы русский человек. Офицер в прошлом. Воевали в Первую мировую с немцами. И готовы убивать русских людей?
— Моей России нет. И русских людей в СССР нет. Есть низкорожденная мразь, предавшая и растоптавшая старые святыни. Свергнувшая императора. Проклявшая свое имя в веках.
— Императора свергли ваши же, которые стали потом беляками. Православная церковь служит молебны за победу СССР. Мы спасли Россию, которую вы гнали на убой. Победи вы в Гражданской, союзники бы отобрали наши земли вплоть до Московской губернии, и русский народ горбатился бы на французских банкиров и английских буржуев.
— Пусть. Со временем мы бы воспряли. А при вас — только ЧК, ГУЛАГ, соцсоревнования и жиды-комиссары. Что толку с такой России? Так что вы заслужили право сдохнуть. Все до единого. И немцы еще гуманны к вам! — В его глазах вспыхнуло безумие.
— Понятно, специалист по госпиталям и раненым. — Я удержался, чтобы не залепить ему в ухо со всей дури. А еще бы лучше пристрелить сволочь.
Но я не принадлежу себе и своим чувствам. Я принадлежу рациональной логике войны. — Будете сотрудничать?
— У меня есть другой выход? Буду!
Его увели к следователю отдела контрразведки армии, который, насколько я его знал, с бухгалтерской дотошностью вытянет из эмигранта все, что тот знает и не знает.
А я поглядел на карту. Целью диверсионной группы обозначен девяносто пятый фронтовой госпиталь. Меня как молнией пронзило. Моя Алевтина! Это же ее госпиталь! И эта нелюдь хотела убить ее!
Хорошо, что диверсанта уже отконвоировали.
А то я мог бы и не сдержаться…
Я подошел к старшему прикомандированной ко мне группы армейского СМЕРШа майору Гладилину.
— Слушай, Сергеич. Тридцать первое декабря. Новый год на носу. Помоги. У меня тут жена рядом. С пустыми руками к ней как-то…
— По адресу пришел, москвич, — радостно захохотал оптимистичный майор. — Есть у нас кое-что особенное.
Он провел меня в избушку, у которой стоял часовой.
