Цепь натянулась, и ошейник стал душить меня.
— Нет! — закричала я и стала рваться из рук Аримана, нанося глубокие царапины когтями куда придется и стараясь пнуть его посильнее.
Но Ариман отклонился, с легкостью ускользая от моих рук, а ноги прижал руками к своим бокам, как стальными тисками."
"Я не унималась и все пыталась достать его, несмотря на удушающий захват ошейника. Ариману явно надоело моё сопротивление.
— Хватит! — рявкнул он, и тяжеленная ладонь мощным ударом заставила поплыть все в голове. Я обмякла, и лицо Аримана оказалось прямо над моим.
— Я достаточно ждал, Доминика. Я боготворил тебя и мечтал, что ты будешь моей принцессой. Только моей! Только я имел право прикасаться к тебе и брать твое тело! Только для себя я берег тебя столько лет, не давая даже приблизиться никому! Но ты оказалась такой же тупой шлюхой, как и все! Сбежала в тот момент, когда мы уже должны были стать счастливы навсегда, и отдалась этому гребанному отморозку!
Член Аримана надавил на мой вход, и я закричала от боли.
Не обращая внимания на мою реакцию, он проталкивался в моё тело, хрипя и тяжело дыша.
— Тварь! Для него ты была влажной? — и мою другую щеку обожгла пощечина. — Тебе, мать твою, нравилось чувствовать его член в себе? А, тварь? Нравилось, как он тебя тр*хал?
Прорвавшись вглубь, Ариман остановился, сильно трясясь всем телом. Его немалый вес опустился на меня, и он неожиданно стал покрывать жадными поцелуями мои горящие от его ударов щеки, глаза и шею. И в этих неистовых движениях губ была болезненная потребность, нездоровая, жалкая и от этого еще более отталкивающая, чем даже его грубость.
— Доминика, моя, только моя Доминика, — бормотал он, мечась по моему лицу суматошными губами и ощупывая, как слепой, трясущимися пальцами. — Все не должно было быть так! Я же люблю тебя. Как же, на хрен, я тебя люблю! Ты же меня измучила, на части рвала каждый день. Я не мог спать все эти дни, пока тебя не было! Живьём горел, представляя тебя с этим гребаным козлом! Но теперь ты моя! Моя, моя навсегда.
Его плоть внутри меня разбухла, причиняя больше боли, и дергалась. Он толкнулся внутри меня раз, и еще и, задрожав всем телом, выгнулся и взревел. Весь его немалый вес придавил меня, не давая сделать вдох. Его тело продолжало сокращаться, а дыхание оставалось хриплым и мучительным.
Я лежала, экономя каждый вдох и концентрируясь на одной трещинке в потолке. Отгораживая сознание от боли и унижения.
— Это того стоило? — презрительно выдавила из себя.
