— Смотри только на меня, Доминика! — от его резкого приказа моя голова дергается, как от удара, и я в последний момент вижу нечто, отдаленно похожее на жалость, в желтых глазах Волка, а потом он уходит, и железная дверь с лязгом отсекает меня и замершее в двух шагах чудовище от всего остального мира."
"Чудовище, смерть которого я оплакивала, свято веря в то, что его последний вздох был потрачен на мою защиту.
Ариман смотрит на меня своим тяжелым взглядом и молчит. Потом в одно мгновение он оказывается на мне и, придавив к матрасу, пристегивает цепь, крепящуюся на ошейнике к кольцу в стене.
Теперь я не могу даже сесть.
— Попробуешь обернуться — ошейник тебя удавит, — ледяным голосом говорит он.
Я лежу не двигаясь, и чистый ужас заполняет каждую клетку моего тела. Ариман начинает методично и не спеша уничтожать мою одежду, обнажая меня. Мрачный огонь разгорается все сильнее в его глазах, которыми он пожирает меня, превращаясь в концентрированную одержимость, которую больше ничем не скрыть.
— Ариман, пожалуйста, — шепчу я, хотя понимаю, что обращаюсь к пустоте, в которой нет прежнего Аримана.
— Ты ведь не можешь делать этого.
Жутко оскалившись, Ариман сдирает с меня ошметки одежды и поднимается. Так же спокойно и без суеты он начинает раздеваться сам.
— Ты знаешь, сколько я ждал, Доминика, когда ты заметишь меня? Годы и годы. Как только стал жить в вашем доме, я хотел стать для тебя кем-то большим, чем просто мальчишкой с помойки, призвание которого быть твоей Тенью. Хотел быть тем, при виде кого ты бы вся загоралась в радостной улыбке, кого бы ты ждала, скучая, с кем бы делилась секретами.
Но ты всегда едва замечала меня. Улыбалась только из вежливости и всегда оставалась закрытой для меня. Хренов ублюдок Римман занял моё место. Думаешь, я не знал, где он ночует? Знал! Только надеялся, что он вот-вот облажается, и ты сама его прогонишь и поймешь, что я тот, кто всегда готов быть рядом. Но время шло, а он по-прежнему был тем единственным, на кого ты смотрела. И тогда я нашел способ избавиться от него.
И снова стал ждать. И, вроде, казалось, что все сработало, и я теперь был тем, кто следовал за тобой по пятам, стерег тебя для себя. Но ты продолжала воспринимать меня только как верного пса, а не мужчину. А я едва умом не трогался рядом с тобой. Особенно во время твоих циклов. Ты пахла так одуряюще, что я терял связь с реальностью в эти дни. Я не просто хотел тебя, Доминика. Я вожделел так исступленно, что это разрушало меня.
