Сообщать о своей болезни Михаилу не пожелала, чтобы зря его не тревожить — надеялась, что выздоровеет, да и доктор обнадеживал, что все обойдется. Сообщила своей сестре, которая и не преминула вместе с муженьком примчаться в имение. Пока сестра ухаживала за Любовью Сергеевной, муженек ее, Федор Арсентьевич, быстренько огляделся и все дела ухватил в цепкие руки, хотя они и дрожали от пьянства. Первым делом объявил, что хозяйку беспокоить теперь ничем нельзя, а распоряжаться отныне в имении будет он.
И распорядился.
Какие именно бумаги и каким образом оказались у Федора Арсентьевича, Илья не знал.
Знал только об одном: что отныне единственной наследницей и владелицей всего имения стала сестра Любови Сергеевны. По закону и по завещанию. Как говорится, и комар носа не подточит. Сама же Любовь Сергеевна, тихо, никого не потревожив в ночной час, ушла туда, где нет ни печалей, ни воздыханий. Девятый день сегодня, как умерла. А что касаемо Михаила, то Федор Арсентьевич громогласно всем объявил: пожил-поел на чужих хлебах — и хватит, пусть Бога благодарит и покойную Любовь Сергеевну, что его из грязи вынули и в приличное заведение определили, теперь пускай сам о себе заботится.
Похоже, что самого себя поставил Федор Арсентьевич хозяином имения, а безответная супруга и слова не могла возразить своему бойкому мужу. На похороны приехало много народа, которого раньше здесь и в глаза не видели, и большинство приехавших остается там по сей день, шумят, спорят, и деловито прицениваются к движимому и недвижимому, потому как Федор Федорович сказал, что жить здесь, в глухомани, он не собирается и имеет планы продать имение, только вот еще не решил — целиком его продать или по частям…
— Ну, порадовал я тебя, Мишаня? — Илья поднял на него мутные, тоскливые глаза и, помолчав, добавил: — А на похороны тебя вызывать, змей, запретил.
Я все думаю, что помог он барыне на тот свет убраться, что-то подолгу они с доктором шептались, я сам видел… Что теперь скажешь, Мишаня?
Михаил молчал: он не знал, что ответить — слишком уж внезапно и непоправимо навалились на него эти известия.
Только и смог прошептать, не размыкая крепко сжатых зубов:
— Дай срок, Илья, скажу…
Но вот и срок прошел, целых три дня, а сказать Михаилу было нечего, его визиты по уездным властям закончились ничем: есть завещание, оформленное в установленном порядке и по всем правилам, и, согласно этому завещанию, господину Спирину не положено выдать из имения Остроуховой Любовь Сергеевны даже и сухой травинки.
