— Все к лучшему, все к лучшему, — говорила, успокаивая саму себя, Любовь Сергеевна, — с глаз долой, из сердца вон. Я так боялась, что она Мишеньку соблазнит, слава Богу, пронесло. А деньги… Деньги еще наживем.
Михаил ее слов не слышал, он в это время рыбачил с Ильей на пруду, и у него как раз клевал большущий сом.
6
После выпуска из училища Михаил не наведался в имение, а сразу отправился к месту службы в гарнизон, расположенный в маленьком и грязном городишке, недалеко от западной границы. Юношеские мечты о громких подвигах и блестящей карьере быстро растворились под серенькими и нудными дождями, которые крапали на городишко едва ли не круглый год.
Серая, как шинель, служба, серые будни, серые развлечения: карты, походы в шинок, где услужливо суетился старый еврей, а после шинка — в публичный дом, где так же услужливо суетились напудренные девицы. Михаил стал подумывать о том, чтобы завершить неудавшуюся военную карьеру; выхлопотал отпуск и поехал в имение к Любови Сергеевне — хотелось ему не торопясь, в тишине и спокойствии обдумать свое положение.
Телеграмму он отправил заранее, известив о дате своего прибытия в уездный город, куда следовало выслать коляску, чтобы уже на ней добираться до имения.
Но его никто не встретил.
На почтовой станции, как назло, не оказалось лошадей, и поэтому пришлось устроиться в плохонькой уездной гостинице. Отобедав, Михаил снова отправился на станцию, чтобы выяснить: появились свободные лошади или нет?"
"Каково же было его удивление, когда увидел он на крыльце станции, на нижней ступеньке, Илью.
Тот сидел в разодранной до пупа рубахе, мотал кудлатой головой, что-то невнятно бормотал и время от времени сердито стучал кулаком по ступеньке, словно хотел забить по самую шляпку невидимый гвоздь. Михаил кинулся к нему, схватил за плечо, пытаясь привести в чувство — показалось ему, что Илья пьяный. Но тот сердито отбросил его руку, поднял мутные глаза в ободке красных век и твердым, совершенно трезвым голосом выговорил:
— Беда, Мишаня.
Беда у нас. Погоди, все скажу…
Поднялся со ступеньки, крепким шагом направился к колодцу. Бухнул на голову ведро воды, фыркнул по-лошадиному и прошел под дощатый навес, где стоял узкий стол и лавка. Сел, глухо позвал:
— Иди сюда, Мишаня. Рассказывать буду…
Рассказ его оказался коротким и печальным.
Месяца два назад Любовь Сергеевна сильно занемогла. Сначала жаловалась на головную боль, которая мучила ее сутками напролет, а затем стала задыхаться.
