Были видны даже крошечные зубы.
– Да вы ешьте, режьте мясо. Нож заточен, вилка тоже.
– Вы оставите их себе? – спросил Никита, пытаясь пригасить блеск глаз. Он поднял вилку, поднес к глазам. Это была пара, несомненно.
– Пока не наиграюсь. – Мазаев хихикнул. – А антрекот-то хорош...
Это была правда.
20
– Летишь на свидание? С Куропачом? – Валентина Яковлевна вышла из ванной, в руке она держала зеленую зубную щетку. Трижды в день она чистила зубы, сейчас собиралась сделать второй подход, поэтому Ольга могла не смотреть на часы – ровно половина второго.
– Когда тебя ждать? Ночью или утром?
– Вообще не жди, – махнула рукой Ольга. – Захочешь спать – ложись.
– Но с ним-то ты не улетишь? Если он такой бизнесмен, как рассказываешь, не ровен час – посадит в личный самолет, и прости – прощай, моя дорогая!
Если Валентина Яковлевна начинала говорить слогом древней бабушки-старушки, Ольга знала: это предупреждение. Но от чего? Неужели от чар Куропача?
– Но это же Куропач! О чем волнуешься? Старый друг, который хочет поболтать со старой подругой.
– Мужчины существуют двух типов, – вздохнула Валентина Яковлевна, засунула щетку в карман синего махрового халата и сложила руки на груди. – Я тебе уже говорила, хорошо помню, что мужчины бывают двух типов...
– Да знаю, – перебила Ольга. – Я тебя другим цитирую.
– Первый тип – молчи, женщина, и слушай. Второй – слушай, женщина, и молчи.
– О-ох, – простонала Ольга.
– Но есть небольшой зазор между типами, – об этом я тебе не говорила. – Валентина Яковлевна лукаво посмотрела на Ольгу.
– Очень, очень маленький. Тонкая прослойка. У этих мужчин принцип иной: говори, женщина, я послушаю – может, случайно сболтнешь что-то... полезное.
Ольга озадаченно смотрела на бабушку.
– Не поняла, – призналась она. – То есть, конечно, поняла смысл. Но неужели ты о Куропаче беспокоишься?
– Не о нем, а о тебе. Желаю удачи. – Валентина Яковлевна нырнула в дверь ванной.
Куропача, то есть Хансуту Вэнго было трудно узнать. В темно-синем костюме в тонкую полоску, в туфлях, в черноте которых с удовольствием отражалось осеннее солнце, он стоял в вестибюле гостиницы «Золотое кольцо».
Широкое смуглое лицо казалось шире прежнего, потому что Хансута Вэнго подстригся очень коротко, но никак не шире улыбки.
– Привет, Куропач!
Ольга, услышав цокот каблучков своих черных туфель, усмехнулась – точно так цокала крошечная собачка, обутая в ботиночки. Не было человека в метро, кто не оглянулся бы."
"Куропач не двинулся с места.
