У вас французский, немецкий, английский? – Никита кивнул. – Сам я немного знаю фламандский. – Он усмехнулся. – Петр Первый знал его хуже моего, а ничего, научился строить корабли.
Никита вскинул брови:
– Вы и про это знаете? – Он не сдержал удивления.
– Так жизнь сложилась, – уклончиво ответил Мазаев. – Я учился в кораблестроительном. Очень, очень давно.
– Ого!
– А вы думали, Мазаев умеет только зайцев спасать. – Он многозначительно посмотрел на Никиту. Никита оценил намек и с удовольствием рассмеялся.
Может ли он отказать этому человеку? Мазаев увидел в нем то, чего он сам в себе давно перестал видеть.
В ярости, от бессилия переменить себя, он кричал вслед ушедшей Наталье Петровне: «Кого вы сделали из меня?! Я сам не знаю, кто я!»
Теперь, когда он узнал о себе гораздо больше, он просто сказал:
– Конечно. Поедем.
Он досидел у Мазаева до звездного неба, как сказал Владилен Павлович, взглянув на часы. Он перебирал вещицы, которые выкладывал перед ним хозяин. Главное потрясение Мазаев приберег к концу визита своего гостя.
– Никита, я хочу вас кое-чем угостить.
– Не откажусь, – сказал он, чувствуя благодарную радость желудка – наконец-то вспомнили о нем.
Мазаев вышел на кухню, Никита услышал шипение масла в сковороде. Похоже, сейчас он получит глазунью.
– Кушать подано! – услышал он и встал.
Вымыв руки, вытер их о бумажную салфетку, вошел в кухоньку.
– К стене, пожалуйста, там место для гостей, – командовал Мазаев.
На столе стояли тарелки с антрекотами.
– Как вы быстро...
– Я не спросил, как вы любите – сильно прожаренный или средне.
Одна просьба: если не по вкусу, не стреляйте в поваренка! – Мазаев поднял руки, прикрыл ими глаза. Как будто и впрямь опасался выстрела.
Никита сел и...
Он смотрел на приборы, на нож и вилку, которые лежали по разные стороны от тарелки.
– Мой Бог! Да неужели! – проговорил он сдавленно, словно руки Мазаева уже отлепились от глаз и душили его. – Это... Это же...
– Да-да-да... – тарахтел Мазаев. – Каковы, а?
– Даже кремень в лапках...
– Настоящий, имейте в виду.
Родной кремешок...
Никита жадно рассматривал крошечные кремневые пистолеты на ручке вилки и ножа.
– Да вы возьмите в руки, Никита. Берите, – подталкивал его хозяин.
Никита взял нож.
– Начало восемнадцатого века, – выдохнул он. – Я знал, что они есть, но никогда не видел.
Он трогал металл, украшенный гравировкой, подносил нож к глазам, чтобы рассмотреть спусковой крючок, тоненький как иголочка. Она раздваивалась на конце – змея, открывшая пасть.
