За ним остались только колодец и клен. Барчука не было.
Тихо открылась входная дверь. Потом послышались такие же тихие шаги.
– Какой смешной этот Барчук, – пробормотала Ольга.
Вошел отец семейства. Батюшка.
6
«Как она попала в колодец?» – с досадой спрашивал себя Никита. Но даже не это удивляло на самом деле, а другое: собственное беспокойство. Ему-то что? Попала – пусть сидит. Для чего вынимать глупое земноводное из колодца?
Он не собирался пить из него, он купил в магазине бутыли с водой, поставил на крышку старинного ларя в сенях.
Этот ларь ему хорошо знаком – в прежние времена, когда они с Натальей Петровной жили здесь и зимой и летом, она заполняла его разными припасами. Он лазал в него за соленым салом, за банкой огурцов, за вишневым вареньем.
Никита вздохнул. Неужели на самом деле все это было с ним? Казалось, столь далекое прошлое выветрилось из головы. Может быть, потому, что знакомых не осталось? Кто как не они напоминают о былом? Само село стало другим, исконные жители Храмцово поменялись на чужих.
Впрочем, ему неинтересно вникать в естественный процесс перемен.
Никита стоял возле колодца и смотрел. Вода ушла из него – жаркое лето, дно почти оголилось. В самой глубине видел две блестящие точки. Не хочет ли он повторить свой давний опыт? Никита усмехнулся. Давным-давно, когда он был еще малышом, отец ехал на конференцию в Брюссель и взял его с собой. Он говорил матери, а Никита запомнил:
– Пора предъявить Дроздова-младшего нашему кругу...
Никита воображал себе нарисованный круг, такие мелом рисовали девчонки на асфальте.
В общем, он представлял совсем не тот круг...
Он оказался другим, состоял из мужчин и женщин, которые сидели за круглым столом в гостиничном ресторане. И все ели фрикасе из лягушачьих лапок. Он до сих пор помнит белое мясо, вокруг него, в соусе, светились рыжие морковные звездочки...
С тех пор, когда Никита слышал слово «круг», первым отзывом в мозгу был круглый ресторанный стол...
Но нет, даже в память о том обеде он не стал бы препарировать лягушку.
Он снова наклонился, теперь, казалось ему, во взгляде лягушки он читал: «Ну, чего пристал?»"
"Никита пожал плечами, ведро, громыхнув цепью, сорвалось вниз. Оно падало, глухо ударялось о деревянные, местами истлевшие стенки, пока не шлепнулось о воду.
Никита выпрямился, он резво крутил ручку ворота, принуждая цепь ползти вверх, увлекая за собой ведро. Оно ползло, мотаясь из-за своей почти полной пустоты от одной деревянной стенки к другой.
