Татьяна отлично понимала, как он разрывается сейчас, страдая от двойственности, деля преданность между обоими своими родителями. Эта ночь была для Энтони пыткой; он был безутешен. Татьяна слушала его, кивала, говорила – да, понимаю, да, это все вот так и вот эдак…
– Ты еще ребенок. Позволь взрослым самим разбираться в путанице. Папа тебе сказал – и почему ты не послушался? Он же сказал – сиди в своей комнате.
– Мама, не подходи вообще к нему больше, держись от него подальше! Брось его! Бога ради, он же убил того человека!
– Энтони, он убил далеко не одного человека.
И каждая отметина на его теле – ничто в сравнении с тем, что он видел и делал за свою недолгую жизнь, на реках, озерах, в домах и – да, в схватках лицом к лицу. Ты знаешь многое о своем отце. Я тебе не раз рассказывала. Он спас тебя и меня, мы его бросили, и он едва не погиб… И все, что сейчас, – это следы прошлого.
– Да хватит оправдывать его!
– Ты разве не хочешь, чтобы я его оправдывала?
– Я уже ничего не понимаю, – прошептал Энтони.
«Я тоже, Энт, – подумала Татьяна. – Я тоже». Она погладила сына по щеке. Она не знала, как все уладить, просто делала для сына что могла.
– Твоему папе досталась жестокая жизнь. Он старается как может. Я не оправдываю его. Я просто еще раз тебе повторяю – не суйся в наши дела.
Энтони отвернулся, сгорбив плечи.
– Ты всю жизнь, с самых малых лет, пытался вмешаться в наши взрослые ссоры, как будто это твоя ответственность – сдерживать нас.
Ну, это не так. Это наше дело.
– Мама, а ты… очень сердита на него?
– Я не стану обсуждать это с тобой. Ты слишком молод. Когда мне было четырнадцать, я точно так же очень мало понимала. Но поверь, однажды ты поймешь. – Татьяна нервно сглотнула и тихо продолжила: – Власть, которую ты имеешь над тем, кто тебя любит, куда больше, чем любая другая власть. – Ей пришлось напрячься, чтобы заговорить снова: – Понимаешь… хотя ты ведь знаешь это всю твою жизнь… у твоего отца есть власть надо мной.
– Она опустила голову. – Но, да, Энтони, да, милый. Я очень сердита на него.
Энтони все так же плакал. Татьяна услышала глухие удары снаружи дома. Это ее пронзило.
Она оставила сына и, слегка пошатываясь, вышла из дома, к его отцу.
Александр рубил в щепки стол, стоявший на террасе. Татьяна, держась за перила, наблюдала за тем, как поднимается и опускается топор. Александр не остановился, пока не разнес стол вдребезги.
