Это не притворная жизнь во время войны или притворный советский брак, и мы двое против НКВД, с притворным советским выбором. Это настоящая американская жизнь. Она полна выборов, полна свободы, возможностей, денег, конфликтов, постоянного напряжения. В ней есть страдания, когда мы не можем получить то, чего, как мы думаем, заслужили, и это нас терзает. – Она помолчала немного. – И в ней есть соблазны.
– Таня, хватит. Только не на парковке. Я хочу поехать домой.
– Ты хочешь поговорить обо всем дома? – Ее глаза снова потускнели.
– В доме, где я так много работаю, чтобы создать для тебя убежище от остальной части твоей жизни? В раю, который я создаю для тебя, куда ты можешь прийти и обрести покой? – Она покачала головой. – Не думаю, что тебе хочется говорить об этом там.
– Хочется.
– Александр Баррингтон! Мой друг, мой муж, мне кажется, ты невнимателен. Я говорю не о любви. Рихтеру тоже кажется, что он любит Викки. А Викки думает, она любила каждого парня, с которым имела дело.
Любовь как раз и похожа на стакан воды. Ты мне шептал о Напе. Да в Напе, на белом пляже, совершенно незнакомые люди могут любить друг друга! – воскликнула она. – Собакам ничто не мешает совокупляться в Напе. Фруктовые мушки спариваются в Лазареве. Любить так легко!
Он стоял, почти не дыша, не моргая, слушая, как она смывает все краски с его жизни.
– Я говорю не о любви, – повторила Татьяна.
– Это ясно. Но можешь ты не говорить о ней в другом месте, не на стоянке? Можем мы поехать домой? Дом пуст.
Энт в школе.
– В том доме нет покоя.
– Ох, я знаю. Ты забрала его с собой. Но я все равно хочу вернуться туда.
Татьяна окинула его высокомерным взглядом, что ей здорово удалось, учитывая разницу в росте.
– Ты думаешь, что хочешь делать, что тебе захочется, а потом везти меня домой?
– Таня, если ты позволишь мне объясниться, все будет в порядке. Я все улажу. Потому что я не сделал ничего плохого.
– Нет?
– Нет, – решительно произнес он, сделав непроницаемое лицо.
– Но, пожалуйста, давай поедем домой, чтобы я смог…
Татьяна шагнула к нему и подняла к нему серьезное лицо, жаждущие глаза – на залитой солнцем парковке у школы Энтони, холодным декабрьским утром – и положила ладони ему на грудь.
– Александр, – прошептала она, – поцелуй меня.
Он невольно задохнулся.
Ее пальцы стиснули его рубашку над сердцем, ее вопрошающие, полные надежды и боли глаза наполнились слезами.
– Ты меня слышал, – выдохнула она.
