На кону стояло многое, как, например, весьма желаемое предложение построить здание для престижного конкурса строителей пятьдесят девятого года."
"В четыре пополудни Александр и Энтони вернулись домой, чтобы собраться. Татьяны не было.
Однако она побывала дома, потому что все тарелки, что стояли в буфете и шкафчиках, валялись разбитыми на линолеуме. Все тарелки. И все чашки и блюдца тоже. Дадли, Кармен, их брак – на полу в их доме.
Александр и Энтони мрачно уставились на этот хаос, на это безумие.
«Таня, ты простишь мне то, что я оказался в тюрьме?»
«Да».
«Ты простишь мне мою смерть?»
«Да».
«Ты простишь мне…»
«Шура, я прощу тебе все».
– Кто-то дома был, – решил Энтони, бросая куртку на вешалку. – Только я не думаю, что это была моя мама.
Им понадобилось больше часа, чтобы собрать все осколки.
Когда Александр вошел в спальню, чтобы переодеться, он испустил страдальческий стон. На их одеяле, на их кремовом одеяле с бутонами роз лежали длинные, печальные пряди светлых волос Татьяны.
Просто срезанные кое-как, они лежали спутанной грудой. А самый острый армейский нож Александра, из синеватой ружейной стали, валялся на полу поблизости.
Александр долго сидел на кровати, положив руки на колени, а по радио звучала «Sposa son disprezzata»[10] Вивальди. Александр был просто потрясен реакцией безмятежной женщины, которую, как ему казалось, он так хорошо знал, на то, что он принес в их тихий дом подобную войну… Он ведь думал, что это, как и все прочее, приведет в худшем случае к стычке… Но это была война.
Fida son oitraggiata…[11]
И мысленно он постоянно слышал тихий голос Татьяны, твердый, как гвоздь, говорящий: «Александр Баррингтон, мой друг, мой муж, мне кажется, ты невнимателен».
Просто невозможно, чтобы происходило такое! Сердце Александра отчаянно болело. Это невозможно! Подлинная жизнь не может их перемолоть. Они выше этого, разве не так? Они – Александр и Татьяна. Они проползли на животах через замерзшие океаны, через целые континенты ржавых копий, с них сдирали кожу за их грехи, их били и обескровливали – и все для того, чтобы они снова добрались друг до друга.
Такого просто не могло произойти.
Когда Александр принял душ и собрался, убрал волосы Татьяны в свой комод и вышел из спальни, он сказал сыну:
– Энт, что-то мне подсказывает, что мама сегодня не пойдет на прием. А ты чем хочешь заняться? Я-то должен пойти.
