– Жаль, я с ним не схлестнулся! На шесть и по хлопку! Даже не на шесть! Таких пижонов и на два мочат!
Один из златокрылых, не выдержав, хрюкнул от смеха, после чего все четверо быстро исчезли, кивнув хранителю. Корнелий же продолжал прыгать вокруг Эссиорха, продолжая объяснять, как сильно повезло Гопзию, что он, Корнелий, его не узнал.
– Слушай, не носись! Ты мне все глаза песком запорошил! Если тебя злит, что Гопзий твой ровесник, а уже один из лучших бойцов, то имей совесть это признать. Чего ты тут прыгаешь, будто в тебя вселился бешеный глист? – проворчал Эссиорх.
– Нет, ты послушай! Я его насквозь вижу! Такие, как Гопзий, притворяются последовательно плюющими на чужое мнение, а сами три дня могут проторчать в ванной, незаметно выдавливая какой-нибудь прыщик! Авторитетов как будто не признают, но если случайно услышат, что сапоги с тупыми носками уже не носят, скорее повесятся, чем их наденут… Это не страж мрака, а сплошное гниющее самолюбие!.. И девчонок небось еще клеит, собака!
– Корнелий! Остынь! – терпеливо повторил Эссиорх.
– Хочешь заняться самокритикой – отойди в сторонку! Я тут человека в чувство привожу!
Племянник Троила нахохлился и, попытавшись обидеться, отошел от хранителя шагов на пять.
Когда несколько минут спустя Ирка, ощутившая внезапную тревогу, появилась во дворе, Эссиорх все еще хлопотал над Багровым. Матвей открыл глаза, однако пока смутно осознавал, где он.
Корнелий, которому требовалось спустить воинственный свой пыл, возбужденно подпрыгивал и обстреливал ослабленными маголодиями скомканную газету, которую ветром проносило по Большому проспекту.
По газете он так ни разу и не попал, зато в клочья разнес одно из задних колес проезжавшего трейлера, после чего ему осталось только сделать вид, что туда он и метил.
– А, валькирия-недоодиночка! – нарочито путая слова, приветствовал он Ирку. – Утро добречкое! Мы тут бьемся-бьемся, а она чаи прохлаждается!.. Почему ты вышла?
– Да как-то не спалось совсем! Места себе не находи… – рассеянно начала Ирка и вдруг вскрикнула.
Заметив Багрова, она метнулась к нему. Матвей полулежал, опираясь на локоть, и отрешенно, плохо узнавая, смотрел на Ирку. Мир медленно собирался из осколков.
– Я точно чувствовала! Ну просто как знала! – воскликнула Ирка со слезами.
Корнелий так расхохотался, что уронил сначала флейту, а потом и очки. Поднял и то, и другое, после чего флейту уронил еще раз, а очки больше не ронял.
