– Да обойтись-то я обойдусь! Да только знаете что будет? Я вам наперед скажу!
– Ну скажи! – согласилась Ирка.
– Вы их свету отдадите, а свет их опять хозяевам вернет, потому что не пользительно свету при живых хозяевах эйдосы у себя держать. И как только свет их вернет, как снова кто-нибудь из наших – шмыг! Только даром время потеряете! Может, договоримся, а? – залебезил Хнык, сообразивший, что за утерю эйдосов с легкостью может загреметь в Нижний Тартар, где уже сгинули тысячи таких, как он.
Каждому умному суккубу известно, что всякого духа, прорвавшегося и работающего в человеческом мире, еще десять подсиживают в Тартаре.
Раздраженный Антигон подпрыгнул, вцепился Хныку в ворот, опрокинул на землю и принялся старательно возить по грязи.
– Хозяйка! Сил моих больше нет эту вонючку слушать! – взмолился он. – Вы как хотите, а я его все-таки шандарахну! Убить его не удастся, но тела он лишится и из Тартара долго не вылезет!
Не дожидаясь Иркиного позволения, кикимор занес булаву, метя в старательно простроченный нос Хныка.
– А-а-а! Не надо, нюнечки мои! – заверещал суккуб. – Не надо меня в Тартар! Там, натурально, одни гады и моей сложной души никто не заценит! Отпустите – и я вам такое разболтаю, что пальчики оближете!
Ирка придержала занесенную руку Антигона.
– Ну! Говори!
– Кое-что про этого двоюродного братца, чей эйдос я захомячил!
– Меня личные тайны не интересуют! – отрезала Ирка.
– А разве она личная? Ничуть!.
. Начну издали! Есть тут одна площадочка! Когда мимо ни прошнырнешь – вечно на ней кто-нибудь из светлых ошивается! Продолжать? Хю-хю или не хю-хю? – вкрадчиво глядя на Ирку, продолжил Хнык.
Ирка насторожилась.
– Отпусти его! – велела она Антигону.
Тот неохотно разжал руку, позволив обтекающему грязью Хныку встать на четвереньки и отряхнуться на манер большой собаки. Во все стороны полетели брызги.
– Ишь ты! Вытирали им асфальт – вытирали, а луж в городе все равно навалом! – разглядывая его, буркнул кикимор.
Хнык заискивающе захихикал, выслуживая себе жизнь.
– Рассказывай, только не ври! Ты ж знаешь, я нежить! У меня на ваше вранье нюх! – предупредил его Антигон.
Суккуб, перед носом у которого многозначительно покачивалась булава, перестал хихикать и без перехода исторг печальный вздох.
– Что на этой площадке, мраку точно не известно, да только кое-какие мыслишки имеются.
