Хнык хихикнул.
– Ну драка не драка, а кусок трубы мой подопечный с собой прихватил. На случай внезапного ремонта водопровода, хю-хю. Ну что? Отпускаете меня?
– Проваливай! – брезгливо сказала Ирка.
Хнык не заставил себе долго уговаривать и шмыгнул через проспект. Антигон проводил его взглядом бойцового пса, которому не позволили сожрать гавкучую шавку.
– Я одного не понимаю! Чего там крушить? Детскую горку, турники и песочек? Лестницу, если верить Эссиорху, они все равно не увидят! – спросила Ирка озадаченно.
Антигон запустил пальцы в заросли бакенбард и принялся ожесточенно скрести. Как всякая нежить, он страдал от мелких паразитов.
– Не в том дело, хозяйка! Мрак гонит их туда как баранов, чтобы было как можно больше бестолковой суеты. У кочевников так бывало. Погонят на пехоту противника быков. Кричат, бичами щелкают, факелами их пугают, а сами за бычьими спинами от стрел прячутся. А как быки передние ряды копейщиков сметут, тут между ними и кочевники врываются. Да это все и не важно.
Плевка одного и то хватило бы, если в нем яда и гнева много. Не пощечина убивает, а обида. Не слюна смердит, а злоба.
Ирка задумалась. Да, Антигон прав. Осквернение – дело тонкое. Польют в драке землю кровью, засеют выбитыми зубами, мозги кому-нибудь вышибут, трехэтажным матом ненависть свою в асфальт и песок вварят – и не сможет в оскверненном месте ничего появляться в предрассветный час. Исчезнет лестница. Перестанет быть видимой. И доступной, и что тогда? Возникнет где-то в другом месте? А если нет?
– Может, Лигул и все просчитал, но кое-чего не учел, – сказала Ирка.
– И чего не учел? – усомнился Антигон.
– Фэ-Тэ-Тэ.
– Что за Фэ-Тэ-Тэ?
– Фактор тети Таамаг.
* * *Дафна подняла с пола меч, которым Арей последние полтора часа, по его собственным словам, выколачивал из Мефа лишнюю дурь. Ради эксперимента Дафна взмахнула мечом пару раз, пытаясь повторить движения барона мрака, но у нее внезапно заболела голова. Дафна торопливо отбросила меч и принялась тереть костяшками пальцев виски.
Меч хранил дух Арея – беспощадный к себе и другим, мертвенный и ироничный. Даже странно было, что дерево сумело пропитаться им и удержать в себе. Но смогло и удержало.
Думая об Арее, Дафна представляла себе огромного викинга, в спине у которого торчит нож. Рукой до ножа не дотянешься – вытащить его нельзя. И вот викинг поворачивается, даже рычит, но только и может, что скрести себе пальцами плечо – нож все равно торчит где-то сзади.
