Лишь кое-где над крышами тянулся дымок из окошек.
– И люди в святилище. Только бабки с мальцами да хворые дома остались.
Проехали еще с версту, и стало видно святилище. Оно располагалось на мысу, высоко поднятом над замерзшей рекой, и было устроено по всем правилам: мыс от берега отделялся высоким валом, за которым стояли две длинные хоромины, а позади хоромины тянулся еще один вал. На гребне второго вала горело несколько костров. Это означало, что сегодня праздник и в святилище большое собрание.
– Всех старейшин сразу увидишь, княже, всех мужей лучших, – приговаривал Хотила.
– Объясняй им твою правду, может, послушают.
Перед святилищем и в самом деле собралась нешуточная толпа: человек двести, не считая женщин, стариков и подростков.
– Это сколько же у вас гнезд по Сеже? – Зимобор сдвинул шапку на затылок и запустил пальцы в волосы.
– Два больших, наше да Леденичи, а малых с два десятка будет.
– Хорошо! – искренне обрадовался Зимобор. – Гляди, Ранок, сколько хороших людей сразу!
– А что, ведун ваш тоже тут? – несколько опасливо осведомился Любиша.
– Должно быть, тут. – Хотила кивнул.
Народ изготовился на праздник – женщины нарядились в праздничные яркие уборы, молодухи надели высокие рогатые кички[10] с бахромой из красных шерстяных нитей и белыми «пушками» из заячьего пуха у висков, поверх которых были прикреплены колечки из бронзы, а у кого и из серебра – в основном у женщин Хотилиного рода, выделявшихся богатством убора, шелковыми полосочками отделки, яркими привозными бусинами из цветного стекла и огненно-рыжего сердолика.
Мужики тоже были в новых шапках, с цветными поясами. Вокруг внешнего вала стояло множество саней с мешками и бочонками – приношения святилищу, из которых готовится угощение жертвенного пира.
Перед воротами вала уже виднелась наполовину слепленная снеговая баба выше человеческого роста – три кома, поставленные друг на друга. Придать ей надлежащий вид еще не успели – должно быть, помешало появление княжеской дружины.
Велев обозу и воям оставаться пока на реке, Зимобор поднялся на берег и подъехал к святилищу.
Из толпы навстречу ему выбралось с десяток мужиков – немолодые, основательные, – старейшины местных гнезд. На Хотилу с братьями бросали частью облегченные, частью вопросительные взгляды: живы и здоровы, уже хорошо, но с чем все-таки приехали? Большая и хорошо вооруженная дружина внушала страх – у сежан не было возможности по-настоящему ей противиться, и даже старейшины с трудом сохраняли невозмутимый вид.
