Если не угодит ему кто, пришлет целую прорву, весь овин за ночь вынесут, одно дерьмо оставят, тьфу, прости чур! – Хотила на всякий случай привстал и поклонился столбу. При тесных родственных связях окрестных гнезд каждый чур был в какой-то степени своим любому жителю волости.
– Кошку опять же присылает. Кошка не простая у него. И видел-то ее мало кто, так, мелькнет что-то черное за окошком. Зато как ночь, сама к жилью идет, сядет под окном да мяучит, да так тошно и жалобно – прямо ножом по сердцу. И кто ее слышит, тот наутро непременно заболеет.
– А ведуна-то самого видели? – спросил Зимобор. – Или как ты сказал – волхидника?
– Как не видеть!
– Чего его видеть-то, кому надо, тот найдет. За лесочком живет-то.
– Так за чем же дело стало? – не понял Зимобор. – Не пробовали его взять да мышиным дерьмом покормить, раз он до чужого зерна такой жадный? А потом в мешок с кошками сунуть да в реку? Я не пробовал, но люди говорят, с такими шалунами хорошо помогает.
– Тронешь его! – Хотила нахмурился. – Ведь пожрут мыши весь припас, а нам как жить?
– Его уже били! – опять вставил Яробуд.
– И камнями, и топорами – уходит сквозь землю, упырь проклятый! Он ведь всегда такой был. Еще молодой когда, ходил всегда, как туча черная, не улыбнется, не поговорит ни с кем. Девки от него шарахались. Он ведь тоже к Углянке яйца подкатывал, да она…
– Молчи! – Лежень выразительно толкнул слишком болтливого младшего брата.
– Что за Углянка такая? – Любопытный князь уже вцепился в новое имя. – Ваша местная Лада? Хороша? И что с ней?
– Жена моя вторая была, – неохотно и сурово ответил Хотила.
– Шесть лет тому. Выросла девка у Нездрава в Глушичах, всем невестам невеста. Нам они как раз по порядку невест давали, ну, я и взял ее за себя. А Паморок, рожа темная и глаз дурной, тоже все косился на нее, да кто ему невесту даст, ведь не наш он! Два года прожили, вроде все ничего, сына родила, подрастал. А потом пропала Углянка, – мрачно продолжал Хотила, не поднимая глаз. – Ночью из дому исчезла. Изба заперта, двор заперт, собаки не шелохнулись.
И ведь в чем ушла-то – вся одежа и обувка на месте остались. До сорочки. Спать ложилась в сорочке, а утром – сорочка есть, а бабы нет.
Все помолчали, только кмети гудели о своем, кому уже не была слышна беседа князя с сежанами.
– Мальцу шестой год пошел, вовсю по двору бегает, а где его мамка, никто не ведает, – добавил Лежень.
– А ведь самое дело для колдуна – с лежанки бабу украсть, да прямо без сорочки! – заметил Ранослав.
