– Так что мы сейчас вернемся в дом вашей тети, осмотримся и подождем, как будут развиваться события. Вот и все, что мы будем делать.
Федор решил, что отвечать не станет. Он взрослый дядька, а этот самый продюсер разговаривает с ним, как со своим сыном Родионом шестнадцати лет от роду!..
Кажется, Герман понял, что переборщил, и добавил:
– Все нормально будет.
Они действительно бросили гиппопотама в каких-то кустах, перешли вброд ручей – вода была ледяной, а дно скользким, ноги вязли – и оказались на Заречной со стороны воды и берез, на заросшем изумрудной травой берегу, где так любила сидеть Лидия Ивановна.
В ее доме было пусто и светло – шторы все раздвинуты.
Федор прошел, остановился и огляделся. Герман за ним."
"Тикали часы, должно быть, точно так же, как тогда, когда тетя была жива. Диван был почти отремонтирован, только сбоку еще торчал поролон.
– Тоня придумала работу сапожнику, – сказал Федор и улыбнулся. – Чинить диван.
– Она такая, – подтвердил Герман.
Дом был совсем небольшой, точная копия его собственного.
Он обошел комнату, заглянул на кухню и в чуланчик.
Федор наблюдал за ним, словно кино смотрел про сыщиков и воров!..
– Подпол на кухне, – под нос себе сказал Герман. – Тонечка должна была сказать, что ценности спрятаны в подполе. Значит, вы в чулан, а я в ванную.
– Что?
– В засаду! – Герман засмеялся. – Вы сидите в чулане, а я в ванной. С вашей стороны парадная дверь, с моей – выход на террасу. Главное, если вдруг кто-то придет, ничего не делайте, вот совсем ничего! Договорились?
Федор пожал плечами.
Такие распоряжения ему не нравились, словно этот тип знает что-то такое, о чем он, Федор, понятия не имеет, или уж так в себе уверен, что дальше некуда!..
Они еще постояли, прислушиваясь, а потом разошлись в разные стороны домика – в «засаду».
В этой самой «засаде» было невыносимо скучно.
Федор Петрович провел в чулане несколько самых скучных часов в своей жизни.
Постепенно он стал уставать, то и дело менять положение, ноги затекали, спина начала тихонько ныть, то клонило в сон, то, наоборот, хотелось встряхнуться и побегать.
Пару раз он даже выглянул из двери – ничего не происходило, день шел своим чередом. Германа не было слышно.
И ожидание продолжалось!
Казалось, ничего никогда не произойдет, когда на крыльце вдруг зазвучали шаги, дзинькнула лопата, и дверь открылась. Федор перестал дышать и замер.
– Никого, – послышался негромкий голос. – Давай!
– На улице тоже никого, – сказал другой голос.
