Секунды растягиваются в вечность, возникают странные конструкции пространственно-временных континуумов, внутри которых все не так, как здесь, в реальном мире.
Континуумы ее насмешили.
Саше обязательно нужно было попасть туда, внутрь этих загадочных континуумов – ну, хоть еще разок!..
Она забрала у него бокал, поставила на пол, повернулась в его руках, привстала и прижала к груди его голову.
– У тебя кудри, – сказала она с удовольствием.
Он помычал неразборчиво.
– Тебе нужно их отрастить, и ты будешь Аполлон.
– Меня уже пытались сделать Фабианом. Аполлоном быть не хочу.
Большая рука – ах, какие у него руки! – прошлась вдоль ее позвоночника, она закинула голову, и он поцеловал ее.
Наркоз начал действовать заново – в голове зашумело и поплыло.
Она еще успела удивиться, что параллельный мир, оказывается, так близко и ничего не нужно, чтобы отыскать туда дорогу – только проводник, единственный человек, который знает, как туда добраться.
На кладбищенской горке сошлось довольно много людей. Тонечка даже удивилась, что проводить старую княгиню собралось столько народу.
Здесь были майор Мурзин, его подручный Ленька, который на время церемонии даже в телефоне не играл, тетки с почты, полная молодая врачиха из поликлиники – она всхлипывала и вытирала слезы углом черного платка, совсем по-деревенски. Неугомонный Коля прикатил на своем велосипеде, пришел насупленный дядя Арсен, принес немудрящий букетик.
Москвичи – Тонечка, Саша и Родион – стояли отдельно, Федор Петрович рядом с гробом.
Отец Илларион, по всей видимости, отлично знал все дело. Он отслужил заупокойную службу как-то так, что после нее осталась светлая печаль, а не темная тоска.
Когда стали опускать гроб и за дело принялись кладбищенские рабочие, Тонечка потянула Родиона домой."
"– Пойдем, помоги мне, – сказала она ему на ухо. – Сейчас все с кладбища к нам придут, нам нужно быстренько стол накрыть.
– Зачем придут? – не понял Родион.
– Так полагается, – объяснила Тонечка туманно. – Человека обязательно нужно помянуть, то есть поговорить о нем и выпить за него.
– Зачем? – снова спросил Родион.
Тонечка вздохнула:
– Чтобы не так грустить после похорон. Это правильный обычай, хороший.
У нее все было готово еще с раннего утра – и мясо, и картошка, и блины, чтоб уж как полагается. Водку и красное вино утром принесла Саша.
Едва взглянув на нее, сценарист в Тонечкиной голове встрепенулся, схватил перо и принялся торопливо сочинять вместо детектива любовную историю.
