А однажды мы пришли из сада, а на наш балкон Дед Мороз лезет! И на спине у него мешок! – У Родиона загорелись глаза. – Я тогда даже завизжал. На весь дом. А это мама все придумала, понимаешь?.. Ну, фигурку эту!.. И я знал, что он не настоящий, а настоящий в новогоднюю ночь придет.
Тонечка внимательно слушала.
– В каком городе это было?
Он посмотрел в окно на вечереющую реку и облака над ней.
Вспоминать дальше ему не хотелось.
– Я болел сильно, – сказал он. – Мама умерла, а я заболел. Это мне потом уже рассказали, я не помню.
В больнице почти полгода пролежал. Из детдома приехали и меня забрали.
– Ты с трудом привыкал? – зачем-то спросила Тонечка.
– Не знаю. Мне все равно было. Мне сказали, что мама умерла, я сначала не понял, а потом понял. Нет, ты не подумай, – спохватился мальчишка. – Там у нас нормально, в детдоме. Воспитатели все хорошие, и праздники хорошие, и мне карандаши подарили!..
– Понятно, – откликнулась Тонечка.
– Если меня дядька возьмет, – продолжал Родион, – я тут школу закончу, а потом какой-нибудь колледж.
– Какой?
– Да без разницы! Лишь бы потом на работу взяли. Квартиру-то мне государство даст!.. И я буду ходить на работу, а после работы рисовать.
Голос у него был вдохновенный – должно быть, он уже давно намечтал себе такую жизнь, и она представлялась ему прекрасной.
– А здесь много чего можно нарисовать, – продолжал Родион. – Мы сегодня в кремль зашли с той стороны, а там такие кручи!.. И внизу под обрывом церковь!.
. Я до сих пор не понял, как это нарисовать, чтоб видно было, как высоко!..
– Тебе нужно в художественное училище, Родион.
Тут он удивился:
– А что, такое есть?
Тонечка покивала:
– Не знаю, может, в Нижнем тоже есть, а в Москве точно!
– В Москве квартиру-то не дадут, – рассудительно сказал Родион. – А здесь дадут, если тут родной дядька. Только он в участке… Слушай, а пес? У него же там пес! Один! Без еды!
– К нему Александр Наумович должен съездить и покормить. Не переживай.
"
"Они въехали совсем в другой город – заводской, рабочий, где много труб, заборов, переездов через узкоколейку, где на автобусных остановках толпились люди, у которых закончился рабочий день. Все спешили домой.
Это была словно картинка из кино про прежнюю жизнь, когда существовало понятие «общего дела», и это было важно и нужно, когда на работу и с работы ходили отчасти с гордостью – мы строим нечто важное и нужное и вскоре уже построим.
