Она доделала Тонечкину прическу – получилось и вправду прекрасно! – и взялась за телефон.
– Я отойду.
Тонечка посмотрела на себя в зеркало – волосы уложены легко и непривычно, сама она никогда в жизни так бы не уложила! На лице неожиданно появились глаза, и еще оказалось, что у этого самого лица есть скулы, а не только щеки, из-за которых не видно ушей, как определяла Тонечка.
Родион посмотрел на нее и заявил:
– Ты какая-то не такая.
– Я сделала прическу и макияж.
– Раньше лучше было.
– Да что ты говоришь?!
Он кивнул, разглядывая ее и прикидывая, как бы нарисовать – чтоб сразу было видно, что она… добрая.
И веселая.
Что-то общее у нее с маленькой собакой, которую Родион так полюбил. Словно постоянная улыбка на лицах – у той собаки тоже было лицо, а не морда, – даже когда они не улыбались, а может, легкие и тонкие кудри – у собаки на ушах кудри были совершенно такие, как у Тонечки.
Появилась Нина, сказала, что предупредила, и продиктовала Тонечке номер.
Они заплатили, попрощались – Тонечка ткнула Родиона в бок и велела вежливо сказать до свидания, – и вышли на улицу.
– Ты есть хочешь?
Он хотел есть уже часа три – в детдоме обед давно прошел! – но не признаваться же!.. Он и так утром с яичницей чуть не погорел!..
– Мы сейчас съездим в музей Сормовского завода, ладно? Это недолго!.. А потом сразу ужинать.
– А чего мы в музей вдвоем пойдем? А остальные?
– Мне нужно поговорить с директором. Я… сценарий решила написать про Сормовский завод.
Тонечка врала в последнее время так много, что это, считай, и не вранье!
Тем более она вполне может написать такой сценарий!..
Они уселись в такси – опять в такси! – и поехали.
– Тебе нравится писать сценарии? – неожиданно спросил Родион.
– Конечно! – пылко воскликнула Тонечка. – Нет, бывает, я устаю, и мне неохота, но это все равно самая лучшая работа на свете!
– А я рисовать никогда не устаю, – признался Родион. – Мне Ирина Сергеевна часто говорит, что, если б меня не заставляли, я бы писать и читать не научился! Это потому, что я, когда рисую, ни про что не помню.
Обед могу пропустить.
Мысль о пропущенном обеде как-то гулко отдалась в животе. Надо же, как есть охота!..
– Когда ты начал рисовать?
– Не помню. Еще при маме. Мы с ней в книжный ходили, она мне покупала альбомы и карандаши. И книжки красивые.
– А где вы жили?
Он удивился:
– На втором этаже. На балконе цветы сажали, а зимой мама гирлянды вешала.
