Они вышли из номера все втроем, как будто у них семья, мама, папа и сын, и Родиону вдруг захотелось нарисовать семью. Не взрослых и ребенка или нескольких детей, а – семью. Чтоб было понятно, что они вместе, и будут вместе всегда, и это их единственное возможное и правильное положение.
И он стал думать, как нарисовать так, чтоб было понятно про семью.
Пухленькая горничная в сером форменном платье попалась им навстречу. Родион взглянул и отвел глаза – по какой-то непонятной чистоплотности он стеснялся в присутствии таких девиц почти до слез.
Платье было девушке маловато, полные ножки в сетчатых чулках слишком выставлены, бюст слишком поднят, губы слишком сочны.
Она обстреляла глазами всех троих и улыбнулась Герману.
– Я могу у вас убраться?..
– Да, конечно, – на ходу сказала Тонечка.
Родион посмотрел на нее, заметила или нет, как девица улыбалась ее мужу?
Тонечка была безмятежно спокойна, и Родион понял, что ничего она не заметила.
Он был человеком исключительно опытным – в детдоме воспитательницы то и дело смотрели сериалы про любовь и измены – и знал, что вот такие, с ногами и губищами, всегда уводят чужих мужей.
Он не хотел, чтобы у Тонечки увели мужа, и решил, что должен ее защищать и быть бдительным."
"Тут он подумал, что не знает, какая жена у его дядьки, вдруг противная?.. И вдруг она не захочет, чтоб Родион с ними жил? И придется возвращаться в детдом! Правда, всего на год, там ему стукнет восемнадцать, и он получит государственную квартиру…
И еще он подумал, как приедет к Тонечке и Саше в Москву – вот они удивятся!.
. И Настя, скорее всего, удивится тоже…
Завтрак был по-прежнему шикарный, всего полно. Родион никак не мог понять, почему люди приходят и жеманятся – едят листик салата и ложку творога, когда можно съесть сколько угодно и никто не остановит!..
Вот, например, Тонечка! Взяла прозрачный ломтик копченой рыбы, несколько кусочков вонючего сыру и воды с лимоном! А рядом и колбаса, и сосиски, и блинчики, и жареная картошка – да, да! – и оладьи, и буженина, и омлет! И повар в колпаке жарит яичницу, прямо здесь же!.
. И можно подойти и сказать…
– Мне с ветчиной и сосисками, – сказал он солидно.
Повар, должно быть, года на три старше его, поднял глаза и уточнил:
– Из двух яиц? Или из трех?
…Что за вопрос, конечно, из трех!..
– Как ты думаешь, он все это съест? – спросил Герман, наблюдавший за мальчишкой издалека. На тарелке у того уже была огромная гора.
Тонечка оглянулась.
– Пф-ф-ф! – фыркнула она.
