– Марафонец, – констатировала Тонечка и зашла в отель.
В номере она сразу отправилась в душ и поливала себя горячей водой до тех пор, пока ее муж не зашел и не сказал, что она вот-вот сварится, пора выходить.
Тонечка, решившая, что разговаривать с ним ни за что не станет, повернулась спиной и переключила воду – теперь лилось прямо с потолка, и это было удивительно приятно.
Однако ее эскапада дала совершенно неожиданный эффект. Муж, с которым она не желала разговаривать и видеть его не могла, как только она повернулась спиной, моментально стянул с себя футболку и джинсы вместе с трусами, распахнул стеклянную дверь и схватил Тонечку за бока.
Она взвизгнула и попыталась высвободиться, но не тут-то было. Он был не слишком высок, но широк и силен, не Тонечке тягаться. Он как-то ловко схватил ее за руки, прижал их к бокам и обнял, не давая вырваться.
– Что ты надулась как мышь на крупу? – Он поцеловал ее в шею с одной стороны. Вода лилась им на головы, шумела и сверкала.
У Тонечки в голове тоже зашумело и засверкало. – Я забыл про этого парня начисто, только и всего.
И он поцеловал ее в шею с другой стороны.
– Мне Кондрат что-то такое говорил, но я его плохо слушал, – и он поцеловал ее в губы. – В чем я провинился?
– Сейчас ты используешь незаконные методы воздействия. На меня.
– О, да!..
– Ты не хочешь мне ничего объяснять и пристаешь!
– Ну, конечно.
– Я не стану с тобой разговаривать!
– Правильно.
– Саш, отпусти меня!
– Легко.
Он разжал руки и даже развел их в стороны, и Тонечка вместо того, чтобы с достоинством – или его остатками – удалиться, кинулась ему на шею.
Ну не удержалась.
Ну что теперь поделаешь.
Он был весь крепкий, ладный, немного волосатый – ей это особенно нравилось. Ей нравились даже его уши, с которых катилась вода, на мочках висели капли!.. Тут ей вспомнилась Анна Каренина и что-то такое гадкое про уши ее мужа, но она воспоминание прогнала.
Ее собственный муж стоял под душем, раскинув руки, и не предпринимал никаких попыток продолжить применять незаконные методы воздействия! Тогда она налила себе в ладошку вкусно пахнущего геля из бутылочки и стала водить по его телу скользкими горячими руками.
Некоторое время он продержался, конечно, только принимая и не отдавая, но не выдержал. Слишком уж много было горячей воды, гладкой чистой кожи, скользящих движений – буйства телесного, живого, выставленного напоказ, бесстыдного.
