Джеймс Каллен по-прежнему искал забвения на донышке бутылки, и Мэри порой приходила к Робу, когда отец напивался и засыпал крепким сном. Роб пытался отговорить ее от этих затей: часовые обыкновенно нервничали на посту, и передвигаться по лагерю ночами было небезопасно. Но она оказалась женщиной упрямой и приходила вопреки его предостережениям, а Роба ее приход всегда радовал.
Она схватывала все на лету. Очень скоро они узнали все привычки и все недостатки друг друга, словно с детства росли вместе. То, что оба были такими высокими, тоже поддерживало атмосферу какого-то чуда.
Не раз, когда они предавались любви, Робу приходило на ум сравнение со сказочными зверями– великанами, которые спариваются, порождая гром. По-своему для него все это было столь же в новинку, как и для Мэри. Женщин у него было множество, но прежде он не испытывал к ним любви; теперь же он хотел лишь доставить удовольствие ей.
Думая об этом, Роб тревожился и терял способность соображать, не понимая, что с ним произошло за такое короткое время.
Они все дальше заходили в глубь Европейской части Турции, в край, который звался Фракией. Пшеничные нивы сменились холмистыми равнинами, густо поросшими травой; появились и стада овец.
– Отец возвращается к жизни, – сказала Мэри Робу.
Как только караван приближался к очередной отаре, Джеймс Каллен в сопровождении незаменимого Шереди галопом несся туда и беседовал с пастухами. Смуглокожие мужчины с длинными крючковатыми палками были одеты в рубахи с длинными рукавами и просторные штаны, перевязанные под коленом.
Как-то вечером Каллен пришел к Робу в гости один, без Мэри.
– Я не потерплю, чтобы ты считал меня слепцом.
– Я такого и не думал, – ответил Роб с почтительностью в голосе.
– Дай-ка я расскажу тебе о своей дочке. Она училась. Она и латынь знает.
– Моя матушка тоже знала латынь. Кое-чему и меня научила.
– Мэри хорошо обучена латыни. А в чужих краях это важно, ведь на латыни можно говорить с чиновниками и священниками. Я посылал ее учиться к монахиням в Уолкирке.
Они приняли ее, потому что рассчитывали заманить в свой орден, но я был настороже. Языки ее не особенно увлекали, но я сказал, что латынь она выучить обязана, и она потрудилась на славу. Я ведь уже тогда мечтал отправиться на Восток за отличными овцами.
– А сможешь доставить их домой живыми? – с сомнением спросил Роб.
– Сумею. С овцами я ловко управляюсь, – гордо заявил Каллен. – Всегда это было только мечтой, но когда умерла жена, я решил отправиться в путь.
