Сейчас, сидя на диване, он старался обмануть сбежавшую мысль: думал о чем угодно. В доме Шереметьевского его ждали на елку. Супруга и дочери нарядились, стол ломится от напитков, чтобы строптивый чиновник развязал язык. Начальник сыска ничего не делает просто так. На всякий случай решил обласкать того, кого терпеть не может. Волнуется, какое секретное задание поручено Ванзарову. Хочет узнать о чудесах ясновидения. Нет ему покоя."
"И Борис наверняка в волнениях. Опять послал письма, опять грозил вечными карами, если в такой день младший посмеет не приехать.
В доме брата Елизавета Федоровна разнаряжена и ждет невеста с большим приданым, куда солидней, чем за дочерью Шереметьевского. Приди и возьми. Все для тебя, чиновник Ванзаров. Все счастье этого мира…
Коварная мысль не высунулась из норки. Ванзаров сделал вид, что ему не больно-то и хотелось. Он вспомнил женщину, которая прятала лицо в ротонде шубы.
Адель Ионовна узнала, что ему грозит. Хотела упредить. Предложить побег. Скрыться. Бесполезно и бессмысленно.
Только развязать руки Пирамидову. Она не может этого понимать, она живет чувствами, как любая женщина. Как она просила: «Верьте мне!» Ванзаров готов был верить, пойти на любое испытание. Да только зачем ей это? Зачем ему? Зачем им?
Мысль вильнула хвостиком. Ванзаров был тут как тут, цапнул за кончик. Хвостик попался. Он дернул и потянул. Это была она, та самая мысль. Настолько простая, что не заметишь. Ванзаров держал ее крепко: во всем происходящем, в осколках разных событий, есть нечто общее.
Странно общее. Общее возникает, если спросить: зачем? А ведь он задавал этот вопрос вслух в номере «Англии». Сам спросил и не услышал. «Зачем?» куда важнее, чем «кто?». Вот в чем дело.
Встав с дивана, Ванзаров тихонько дошел до двери. Часовые спали, обняв винтовки и привалившись плечами. Будить служивых незачем. Обойдется без электрического света. Он подошел к столу, скрипнул ножкой стула, сел, отодвинув поднос с графином. И стал выкладывать из карманов накопленное богатство.
На потертую столешницу легли: пара дощечек с закрепленными шнурками, оборванные снимки молоденькой барышни, письмо с угрозами доктору Котту, записка Федору Морозову от «П.», кольцо с лезвием, коробочка с фокусом, запонка с золотыми S. Последней показалась фотография доктора Охчинского. Надо отблагодарить Пирамидова за то, что не пришлось объяснять значение улик.
Во мраке вещи казались живыми. Будто сдружились за долгие часы, проведенные в тесном кармане.
