Гость саратовский засопел, полез в пальто, из глубин вынул паспортную книжечку, вежливо протянул.
– Извольте, господин хороший.
Сделав три шага, Попков взял паспорт.
Раскрыть не успел и не понял, что случилось. Внезапная сила сбила с ног, повалила на пол, придавила так, что ни шевельнуться, ни вздохнуть. Револьвер выпал. Горло надавило лезвие.
– Тихо, филер, тихо, – проговорил вроде тот же, но уже другой голос, без дурашливости и провинциального говорка. – Резать могу долго… Нам никто не помешает. Рыпаться будешь?
Горло Попкова издало булькающий звук.
– Вот и хорошо… Как звать?
– Поп… ков… – смог пробормотать придушенный.
– Попков… Давно в отряде?
– Год…
– Повезло тебе, Попков… Разговор у нас будет простой, уговаривать некогда. Отвечать сразу. Понял?
Послышался жалкий стон.
– Молодец, догадливый… Ну что, Попков, хочешь умереть сразу и без мучений?
26 декабря 1898 года, суббота
Оригинальная новость.
В Петербурге, по полученным нами сведениям, устраивается фабрика для изготовления самосветящихся обоев.
Изобретение это принадлежит французскому гражданину Шарльруа, который продал право на выделку их в России за 45 000 рублей господину Л. О. Хелевскому. Комната, оклеенная подобными обоями, принимает ночью фантастический вид, и рисунки на обоях становятся заметными без постороннего освещения.
«Петербургский листок», 26 декабря 1898 года58Заснул сразу и спал без сновидений. Проснулся ровно в полночь. Как показывал настенный матник.
Ванзаров встал с обширного кожаного дивана с высокой спинкой, на котором могло поместиться человек пять, и подошел к окну.
Из окна виднелся угол Гороховой улицы, за ним часть Александровского сада перед Адмиралтейством. Сад спал, укрытый снежным покрывалом. По улице носились ночные тени среди бликов тусклых фонарей.
Он прислонил лоб к холодному стеклу. Что-то такое явилось во сне, что отозвалось неясной тревогой. Смутной и неопределенной. Будто нечто важное было упущено. А теперь робко стучалось в закоулке мыслей заблудившимся путником, которого не пускают на постоялый двор.
Неприятность заключалась в том, что Ванзаров не мог поймать сбежавшую мысль. Нечто такое, что было на виду, буквально перед глазами, а он упустил, как слепой. Искал, а плутовка не давалась, мелькнула и спряталась в самых глухих мыслительных дебрях. В которые сейчас не добраться.
Ванзаров вернулся к дивану. Уселся на мягкие упругие подушки. Спать не хотелось, он был полон сил. Легкий голод не в счет.
