Повернув от арки направо, миновал пустые ларьки и прямиком направился к Обуху. Дорогу ему загородили Мишка Угол и Петька Карась. Бедолаги могли дышать, не слишком кашляя, после вчерашней встречи, только затылки ныли. Рука у воровского старшины тяжелая. Молодые воры не знали, кто перед ними. Имели шанс заработать вывих рук вдобавок к прочим неприятностям. Обух вовремя прикрикнул, приказав убираться.
Господин подошел близко, приподнял шапку и вежливо поклонился.
– С праздником, Семен Пантелеевич, – сказал он негромко без заискиваний.
– Благодарствую, Родион Георгиевич, и вас взаимно, – ответил вор, не встав и не отдав поклон. Что ему было непозволительно.
Обух уже имел дело с Ванзаровым. Относился к нему так, как редко заслуживает полицейский. Дружбы между ними быть не могло. Воровской старшина по слухам знал и сам убедился, что чиновник сыска обладает умом ясным, характером стальным и редкой порядочностью: не делает гадостей, подлостей не позволяет, взяток не берет. Он враг, но враг достойный, заслуживающий уважения.
С ним нельзя шашни водить, да он и не позволит. Зато следует выказать должное уважение. Не переходя границы. Чтобы у своих сомнения не возникли: уж не ссучился ли Обух, уж не стал ли полиции прислуживать? Надо держаться, как матерый волчище, когда встречает себе подобного по силе и уму.
Повязку с просочившейся кровью на щеке Ванзаров заметил, но спрашивать о ранении значило лезть не в свое дело.
– За покупками пожаловали? – продолжил Обух, не запахнув полушубок. Что-то ему стало жарко.
Не к добру такой гость с утра пораньше. – День нынче не базарный, сами знаете…
– Разговор к вам имеется, Семен Пантелеевич.
Ванзаров не называл вора по кличке, показывая, что обращается к нему как к обычному человеку, жителю столицы, члену общества. Только с редкой и опасной профессией. Обуху это нравилось: приятно слышать давно забытое имя-отчество.
– Так ведь праздник, какие дела могут быть нынче.
– Мое дело не может ждать. Вчера начальник сыска провел у вас облаву и среди прочих захватил одного человека…
Обух забыл про боль.
Сразу понял, куда зухер[34] клонит и зачем пришел. Непростой предстоит разговор.
Вынув из кармана фотографию, Ванзаров показал ее на вытянутой руке. Чтобы Обуху было виднее в уходящей мгле.
– Это он?
Глаза Обуха не подвели: Корпий. Только в строгом костюме, при галстуке и такой важный, будто начальник. Вор повел головой, будто мается болью, промолчал. Нельзя отвечать на вопросы полицейского сразу, чай не на допросе.
