На мне только больничный балахон и тапочки. Испачканные кровью вещи аккуратно сложены на прикроватной тумбочке. Там же телефон, с которого я пыталась дозвониться до Сабурова.
Смотрела на него долго.
Внутри вновь возник страх. Нерешительность. А вдруг я поступаю неверно? Вдруг без него мне всё равно будет во сто крат паршивее? Вдавливаю ногти в ладони, воссоздавая в памяти образ его невесты. Нет, не будет. Не может быть хуже, чем то, что мне придётся делить его с другой. Ничего хуже этого быть не может.
Когда мы покинули палату, я увидела Мурада.
Его какой-то растерянный, испуганный и затравленный взгляд прошёлся по мне, словно в попытке определить, в порядке ли я. Не навредили ли мне. А затем он опустил глаза в пол, словно испытывая стыд. Вдруг стало его жаль. Он всё же переживал за меня. Но почему он так поступил с Ратмиром?
Методы Сабурова, очевидно, не всегда нечисты. Но подозреваю, что и мой престарелый жених не ангел. Догадываюсь, что начальника охраны просто шантажировали. И возможно, самым дорогим, что у него есть, — семьёй, раз он, понимая масштаб гнева хозяина, предал его.
Вдруг ощутила себя сообщницей Юрасова в его злодеяниях. Ведь, согласившись, потворствую его поступкам. Засосало под ложечкой.
Всё происходило слишком быстро. Скоро. После успокоительных я не очень чётко соображала. Металась. Хотелось подняться с коляски и уползти в тёплый кокон одеяла, что я оставила в палате. На больничную койку, что ещё не успела остыть от моего тепла. Но почему-то переборола этот порыв.
Куда я еду, с кем? Я же совершенно не знаю этого чужого, постороннего человека, который хочет воспользоваться мной в своих интересах.
Подавила эти мысли.
Всего лишь секундная слабость. Попытки оправдать возвращение к Сабурову.
Нет. Не хочу так. Не хочу на его условиях.
Всю дорогу от больницы Юрасов постоянно с кем-то переговаривался по телефону. Разобрать суть его односложных диалогов было невозможно. А вскоре я и вовсе отключилась.
Прислонилась лбом к прохладному стеклу и глотала слёзы, до которых никому не было дела.
Вновь ощутила себя маленьким, потерянным, брошенным ребёнком. Словно вернувшись в день похорон отца.
Обняла себя за плечи, на секунду их сжав, а затем вдруг вспомнила, что уже не одинока. Опустила ладонь на живот. Внутри меня растёт жизнь, сотканная из моих генов и генов одного сурового мужика. Губ коснулась мечтательная улыбка.
Интересно, каким будет наш ребёнок…
Гарантировать я ему могла только одно — свою любовь.
