Прохожих и здесь было немного, однако все они одевались иначе – в майки, шорты и сандалии, а на головах носили шляпы с огромными полями, накрывающими даже плечи. На четверку пришельцев они тоже не обращали внимания, привыкнув, очевидно, к появлению гостей самого странного вида.
Однако и на этой улице не оказалось ни одного магазина или кафе, словно жители ими никогда не пользовались. Изнывая от жары, земляне поплелись дальше, до следующего перекрестка, где стоял вполне современный светофор.
Машин стало больше – самого разного типа: от грохочущих и дымящих колымаг времен самобеглых колясок до зализанных торпед современного дизайна, двигающихся практически бесшумно.
Еще раз свернули и оказались на улице с чудовищно изуродованными строениями. Вблизи от перекрестка они еще были вполне нормальными домами в пять, шесть и семь этажей, а по мере удаления от светофора стали раздуваться, искривляться, превращаться в карикатуры на здания, будто их корежила и ломала какая-то чудовищная сила. А затем улица внезапно оборвалась.
Молча смотрели гости с обрыва на разверзающуюся под ногами бездну, в которой ворочался сизо-зеленый дым, содрогающийся от беззвучных взрывов внутри.
– Уж не атомная ли бомба здесь взорвалась? – вполголоса заметила Лилия.
– Нет, не атомная, – сказал Утолин. – Это эффект несовмещения масштабов разных программ. Иногда программы конфликтуют друг с другом, в результате чего и возникают такие провалы в игровых многомерных объемах.
– Значит, мы таки действительно находимся в четвертом измерении? – пробормотал взопревший Лаврентий.
– Количество измерений здесь не равно четырем, – возразил Утолин. – Оно где-то между тремя и четырьмя, поэтому наши органы чувств и воспринимают этот мир несколько искаженно, адаптируясь к здешним законам. А вообще многомерные инварианты реальности невозможно описать языком трех измерений. Пойдемте обратно, нам в другую сторону.
Они повернули, направляясь к центру этого странного города, сняли верхнюю одежду, уже не присматриваясь к попадавшимся навстречу прохожим.
Вскоре городской ландшафт снова изменился. Здания стали походить на многоэтажные китайские пагоды, улицы сузились, прохожие сменили майки и шорты на свободные белые рубахи и холщовые штаны, забегали быстрее. На одной из таких улиц, заполненной торопливой толпой, обнаружились первые магазинчики, кабачки и таверны, и беглецы свернули к одной из них, с вывеской на корявом русском языке: «У Бальшога Имама». И чуть ниже: «Дабро пожаловат».
