Никита стоял со смиренным лицом, с котенком за пазухой и красным пионом в руке. Точно такие же росли у подъезда на клумбе.
— Заходи, — велела я. — Если ты придешь в третий раз, возле моего дома ничего не останется — ни котят, ни цветов.
Он шагнул в коридор и поцеловал мне руку.
— Прости за истерику.
— А сейчас что?
— Раскаяние. Я был не прав.
— В чем?
— В том, что приревновал тебя к этому… — Он жестом показал рост и стать Троицкого.
— Так это была ревность?
— А ты думала, я у твоего подъезда с цветами по большой дружбе торчу?
— Я ничего не думала.
— Зря. — Он прошел в комнату и сел под оранжевый зонт. Два зеленых глаза из-под его пиджака внимательно следили за мной. — На твоем месте, ваша честь, я бы задумался, отчего у немолодого серьезного прокурора съехала крыша…
Я пожала плечами и села рядом с ним. Никита ждал, что я что-то скажу, но я молчала и радовалась, что могу позволить себе молчать легко и непринужденно, как дышать.
С Кириллом я так не могла, вдруг подумалось мне.
Я всегда напрягалась — как выгляжу, интересна ли, остроумна, не скучно ли ему со мной?..
— Кто зонт подарил? — Говоров поднял глаза на оранжевый купол.
— Любовник. Олигарх, между прочим.
— Слишком красивый для олигарха. Думаю, ты купила его сама, чтобы в пасмурный день было больше света. Правда, Валенок? — спросил он у котенка.
— Почему Валенок?
— Потому что он черный и теплый.
— Я все равно его не возьму.
— А вместе со мной?
— Ты не торопишься?
Никита пожал плечами. Вздохнул.
— Наоборот, думаю — опоздал.
Я улыбнулась — такое трагическое у него было лицо.
— У меня два билета на вечерний сеанс. Пойдешь? — спросил он.
— С Валенком? — удивилась я.
— Его никто не увидит.
— Зато услышат!
— Там такой громкий звук… Только его покормить надо. У тебя молоко есть?
— Нет.
— Я так и знал. — Говоров достал из кармана маленький пакетик детского молока и открыл его.
…О чем был фильм, я не запомнила. Может быть, мелодрама, а может — триллер, хотя скорее всего боевик, потому что то и дело звучали выстрелы.
Мы целовались в полупустом зале в последнем ряду, а Валенок бродил по свободным креслам и громко орал, заглушая экранные звуки.
Такого легкомыслия и беспечности я не позволяла себе даже в юности. Но надо же когда-нибудь начинать, как говорит моя подруга Маша, а то потом будет поздно… Я не помню, про что она так говорила, но теперь мне кажется, что именно про поцелуи в последнем ряду…
Завтра возьмусь за ум, завтра.
