— Называй как хочешь, мам, только ты не представляешь, как я хочу домой.
— Сашунь, я как раз об этом хотела с тобой поговорить. Вспомни, как мы мечтали об этой поездке! Скажи, почему ты не погружаешься?
— В смысле?
— Ольга Викторовна говорит, что ты учишь всех русскому. Ты так не освоишь язык!
— Мам, мне надоел английский.
— Саш…
— И колледж надоел, и экскурсии, и Джимми, и барабаны…
— Саш, возьми себя в руки, больше такой возможности не представится.
— Мам, ну ты же прожила без этого погружения!
— Во-первых, я еще не прожила, а во-вторых, иногда очень страдаю оттого, что недостаточно хорошо знаю язык.
— А я не страдаю! И Натка наша не страдает.
— Она — не лучший пример… — вздохнула я. — Саш, я тебе гарантирую, что как только ты вернешься домой, то уже через два дня будешь скучать по Лондону, а Джимми и его барабаны станешь вспоминать как забавное приключение…
— Может быть, мам, — грустно сказала Сашка. — Только сейчас я скучаю по тебе, по Москве, а наша квартира кажется мне самой лучшей в мире.
Скажи, ты уже делаешь ремонт?
— Только начала обдирать обои со стены, — призналась я. — А там еще один слой, представляешь? Боюсь, не последний. Даже не знаю, что делать…
Сашка звонко расхохоталась.
— Ничего не делай, мам! Оставь старые обои языками свисать с еще более старых. В Европе сейчас это очень модно! А еще нужно смыть с потолка побелку и так и оставить… Последний писк, называется «стиль лофт».
— Вот видишь, все не зря съездила, — проворчала я. — Что там говорит европейская мода насчет полов?
Сашкин ответ заглушил звонок в дверь.
Я пошла открывать, выслушивая советы, что нет таких дырок в полу, которые нельзя было бы закрыть ковриками. Маленькими и недорогими. Сашка такие видела в магазине — они цветные, яркие и очень веселые…
Я открыла дверь, в последний момент вспомнив, что не спросила — кто там… Даже испугалась немного, но исправлять ошибку было поздно.
На пороге стоял Никита. С котенком в руках. Черный мохнатый комок истошно орал у Говорова в ладонях, а Никита смотрел на него и хмурился, словно собирался требовать у меня для котенка обвинительный приговор.
— Сашунь, ко мне пришли, — сказала я в трубку. — Давай договоримся, что ты выстоишь до конца и освоишь язык.
— Хорошо, мам, — выдохнула Сашка. — Я обещаю.
— Это что? — спросила я Никиту, нажав отбой.
— Это я тебя хочу спросить — что, — сердито буркнул он, без приглашения заходя в квартиру. — Почему кот голодный?
— Не знаю. Это не мой кот.
