У него не было начала, а значит, не должно быть конца…
Он родился тогда в больнице заново — с сердцем, которое, казалось, сделало первые в его жизни удары, с новой чистой душой и чужой, незнакомой внешностью: Виктор не помнил, как выглядел раньше.
Все говорили о какой-то аварии, о том, что байк всмятку, а его спасли чудо и шлем…
Виктор не помнил никакой аварии, не помнил, что у него был байк, впрочем, иногда по ночам он просыпался от какого-то дикого шума в голове — этот шум напоминал визг колес и грохот металла… Он не мешал ему жить, этот шум, просто будил его изредка и подтверждал слова врачей и соседей по палате о какой-то аварии.
Как ни прислушивался к себе Виктор, он не обнаруживал в своей новой душе и новом сердце страсти к байкам, скорости, ночным гонкам…
К чему все это?
Кажется, таких гонщиков называют в народе «донорами на колесах». Молодые, здоровые девчонки и парни разбиваются насмерть — бери на органы все, что хочешь, если с родственниками договоришься…
Неужели он был таким же дураком?
Это подтвердила мать, которую пустили к нему в тот день, когда он очнулся.
Она поставила на тумбочку пакет кефира, положила несколько апельсинов в пакете и, поджав сухонькие губки, спросила:
— Ну? Допрыгался?! Я ведь предупреждала… Не дай бог, калекой останешься, я тебя кормить не буду…"
"Мать Виктор помнил, но смутно — какие-то крики, попреки, что «она его кормит», и губы — жесткие, злые губы, которые она всегда поджимала, и их почти никогда не трогала улыбка… Кажется, она растила его одна… Кажется, маялась, убивалась сутками на работе, не устроила свою личную жизнь, и все из-за него, Виктора…
Он почувствовал себя виноватым тогда, глядя на пакет кефира и апельсины, наверное, мать потратилась, в чем-то себе отказала, а потом ехала долго, с пересадками, в больницу и опять тратилась — на билеты…
— Прости, мам… — прошептал он, но, похоже, она его не услышала.
— У всех дети как дети, а ты… — Мать закрыла лицо руками и всхлипнула.
Виктор хотел спросить, откуда у него мог взяться байк — удовольствие дорогое, — ведь не она же ему денег дала на мотоцикл, который он якобы разбил всмятку.
Он многое хотел у нее спросить, но мать развернулась и ушла, так и не оторвав рук от лица…
Амнезия…
Какое тягучее, вязкое слово. И одновременно — колючее. Врач говорил «у тебя амнезия», и Виктору казалось, что ему сообщали — прежний Виктор умер, а кто ты — неизвестно.
— А когда это пройдет? — рискнул он однажды спросить у врача.
