— Что…
— Этот козел фотку с тобой выложил, где вы в машине, и еще несколько, где он в клубе тусуется, — тараторит Швецова. — Ты на подпись глянь: «А теперь ко мне за продолжением». За каким, к черту, продолжением?! Выглядит так, будто он тебя в этом клубе снял и везет на хату!
Я уже сама вижу этот пост — меня, гад такой, даже не отметил. Надеялся, я не увижу?
— С него надо снять скальп и кастрировать, — спокойным до ужаса голосом произносит Наташка. — Он по-другому не понимает.
— Не понимает, — вздыхаю я и набираю Глебу.
— Что творится у него в голове?
Так… абонент не абонент. Открываю «Ватсап» и оставляю сообщение: «Глеб, убери фотку со мной из «Инсты». Я серьезно. Завтра голову оторву».
На удивление внутри ничего не свербит от возмущения — просто спать хочется, но с этим придурком разобраться придется.
Утром первым делом лезу в телефон — надо же, пост Глеб убрал. Но осадок все равно остался. Даю себе обещание обязательно вправить мозги мажору. И что он так ко мне прицепился?!
У гаденыша сегодня срабатывает инстинкт самосохранения — носа к нам не кажет.
Но полдня ловлю косые взгляды на себе девчонок из нашего управления. Юлька еле сдерживается, чтобы не забросать меня вопросами. Сашка дважды появлялась в нашем закутке по каким-то совсем левым причинам. Ну класс! Одна надежда, что ни Кораблев, ни Дымов не сидят по ночам в «Инсте». Хотя Дымову явно все равно.
Когда Сашка в третий раз к нам заходит, я уже готова высказать все в самых доступных выражениях — и про Глеба, и про девчонок.
От разноса их спасает Швецова — Наташка если и звонит мне в середине дня, то только по делу, так что отвечаю ей сразу же."
"— Меня посадят, Петра, — я едва узнаю дрожащий голос своей подруги. — Посадят, слышишь! Они… растрата, но я ничего не брала, я даже не подписывала эти накладные, в глаза их не видела! Двести тысяч! У меня нет таких де…
— Погоди, погоди! — Страх за подругу мгновенно прогнал все другие эмоции. — Какая растрата? Ты о чем вообще?
— Проверка внеплановая, — всхлипывает Наташа.
— Я рассказывала, помнишь? Они выявили… но я ничего не брала! Никаких денег. Ты же знаешь меня. Я никогда… но подпись моя на доках! Моя!
До меня начинает наконец доходить, но все равно не могу поверить.
— Надо вернуть двести «штук»? Но ты же их не брала…
— Надо, да. Директор сказала, что или верну, или на меня в полицию заявят. Меня посадят… Господи, да за что?!
Медленно закрываю глаза и прислоняюсь лбом к гипсокартонной перегородке.
— Я знаю за что, Наташ.
