Если вы поселитесь на берегах рек, где мы добываем красную рыбу и икру, – наш приговор настигнет вас.
– И куда же нам податься? – вздохнул Крашенинников.
– Камчатка большая. В любом случае в ваших же интересах, чтоб мы не знали, где вы. На этом все. До рассвета…
– А про меня опять все забыли, какое счастье, – проворчал Квалья, глядя, как удаляются приморцы.
– Ребята, у меня нет слов, – тихо прошептала Собески, еле сдерживая слезы. – Чем мы заслужили?.. Ладно, я ненавистная для них американка… Мальчики, а вас за что?.
.
– Успокойся, милая, – отозвался Михаил, бросив взгляд на свою машину. – Случайно или нет, но они оставили топливо и масло. Оля, собери вещи. Тони, помоги мне с машиной. Она – наш шанс.
– И куда мы отправимся? – спросил Антонио.
– Домой. Мы поедем ко мне домой."
"Глава 17
Изгои
В сгущающихся сумерках снова разгорались костры. Жители Вилючинска после тяжелого трудового дня собирались на площади возле дома культуры «Меридиан». У развернутой на площади полевой кухни раздавали только что приготовленную здесь же еду.
Ароматные горячие бульоны, рыбная уха, тушеные мидии, копченая рыба, салаты из одуванчиков, напитки из хвои и меда.
Следы ила оставались и здесь, возле «Меридиана». Цунами прокатилось по большей половине Вилючинска, и новый день ликвидации последствий стихийного бедствия подходил к концу. Однако люди не торопились расходиться по домам. К тому же у многих из них домов не оставило цунами, и жилища предстояло еще возродить.
Люди собирались на площади, делясь переживаниями, идеями, просто общаясь. Многие, у кого жилье уцелело, проводили время с теми, кому повезло меньше. Жизнь кипела, и эта освещенная кострами площадь вселяла в собравшихся здесь людей уверенность.
У самого здания, на ступеньках, было сооружено нечто вроде сцены. Желающие могли выступить с нее. Однако людям сейчас не хотелось одобрительных речей от участковых старшин. Но они приветствовали своих соплеменников, выходивших на сцену с гитарой, детей, читающих оптимистичные стихи, или тех, кто с умением прикасался к клавишам вынесенного из «Меридиана» на улицу пианино.
Когда на сцену поднялся Рубаха с баяном и попытался исполнить свои веселые и похабные частушки, его немедленно и озорно освистали. Но, похоже, Рубаху это не смутило. Казалось, что он специально возбудил в толпе это оживление, которое и было целью неунывающего баяниста. Частушки он петь не стал, а исполнил песню «Штиль»[64].
