— Отойди, дурёха, зацепит же, — успел буркнуть ей, застывшей статуей, когда Кир налетел с того краю, где ещё секунду назад она и стояла. Ушел влево. Удар Кощеича пришелся по какому-то зеваке, тот завопил и кинулся мстить. Кто-то сзади, ухватил его за плечи, не пуская. Зрители тут же расступились, давая нам с Киром место, чтобы больше никого не зашибли ненароком.
Я снова замахнулся, но давящая чернота боли раскроила сознание. Понял, что рухнул на колени, только когда руки ощутили холод напольной плитки.
Что-то тёплое и мокрое скатилось на губы. Облизнулся. Кровь. С трудом подняв руку, вытер рукавом, силясь выпрямиться. Чужая воля давила на плечи камнем, не давая разогнуться, напоминая, что пёс посмел рычать на хозяина и потому теперь будет бит сапогом в рожу.
Не думал, что Кир зайдет так далеко. Давно уж не применял против меня Силу сознательно. Ты же сам её не хотел, сука! Какого ж Лешего теперь вдруг дыбишься?!
С трудом, сам не знаю, каким чудом, поднял-таки голову, глядя в красные, невменяемые совершенно глаза Кощеева, только убедившись, что корежит меня уже не обраткой от нарушенной клятвы, а по желанию Кощея, явно слетевшего с катушек и теперь не контролирующего ни себя, ни силу.
Новая порция боли сдавила грудину, будто ломая ребра. Сопротивляться себе дороже, я знал это хорошо, ощущая, как кровь сильнее бежит из носа, подступает к глотке, вот-вот выбьется наружу кашлем. Бессильно склонил голову в покорном жесте, сминая покореженными судорогой пальцами каменную плиту.
Сука ты, Кощеев. Ни себе, ни людям.
Глава 12
Глава 12
(незадолго до событий прошлой главы)
Вывернув вентиль душа на полную, надеялся заглушить шумом воды горечь недавнего диалога. Слова всё вертелись в клетке черепной коробки, как загнанные в силки звери. Кусали, драли наживо.
«Почему именно сегодня?»
Я давно уж терял веру в то, что найду спасение и избавление, но каждый раз что-то теплилось огоньком.
Свобода манила.
Хотелось избавиться от проклятущих этих цепей, скинуть рабские оковы Чернобогова палача и карателя, быть себе хозяином, не сдаваясь каждый раз в схватке с тьмой. Я многое был готов отдать ради этой свободы! Возможно, отвязавшись от навьего леса, разорвал бы порочный круг, перестав всё больше походить на отца. Как же не хотелось становиться таким. До омерзения страшно таким стать. Предать всё: семью, детей в вечной погоне за избавлением от тьмы.
